С невероятной ловкостью он лихо перескочил на другую лыжину и под прикрытием корпуса лолки сумел-таки подобраться к дверце летательно-водоплавающей машины.
С троекратным похоронным «бултых» трупики экс-членов экипажа отправились на дно морское рыб кормить, где их с аппетитом обглодали до костяка электрические угри и пожираньи.
Flying girl, девочка по вызову, предназначенная для ублажения мимолетных прихотей пассажиров, дремала, разбросавшись по креслу и откинув назад белокурую головку. Барон так мастерски поцеловал ее в губы, что она не проснулась, и, убедившись, что помада отдает стрептококком, поспешил занять место пилота.
С ненавязчивым жужжанием воздухоплавательный аппарат отчалил в небо.
— Что-то Ванденбуик не на высоте! — отметил Барон, ожидавший услышать хотя бы короткую очередь из зенитного пулемета, но, как выяснилось, напрасно.
На высоте двух тысяч метров Барону внезапно бросился в глаза стремительно сближающийся с ним серебристо-серый истребитель. Он нажал самую правую кнопку на пульте управления. Кнопку звонка.
— Флоранс, цыпочка моя, — обратился он к белокурой куколке, продравшей наконец глазки, — а не испить ли мне коктейль?
Она вернулась со стаканом томатного сока. Барон ополовинил его залпом, поперхнулся и побагровел.
— Крепкий, зараза! — оценил он.
— Времен взятия галльской Аллезии Иудой Маккавеем. Или до того, — дала историческую справку Флоранс и задрала юбку, чтобы поправить чулок.
Одной рукой Барон держал штурвал, другой под юбкой шуровал.
— Пристегни ремень, крошка, — пробормотал он. — Пора сбросить балласт, иначе от этого гнуса не оторваться.
Как только гидросамолет освободился от двадцати мешков с песком, его чудесным образом затянуло в верхние слои атмосферы, где парили неокольцованные жар-птицы и ветродуили дико муссонные пассаты с яркими эмпирейками в хвостах.
Истребок-недомерок вроде бы чуть поотстал, но потом опять попал в поле зрения Барона.
— Все, хватит, иду на таран, — решительно сказал он. — Вконец меня заколебал Ванденбуик...
— Его зовут Ванденбуик? — проворковала Флоранс.
— Нет, но этот летало — один из его людей. Скоро его будут звать — жмурик... — проговорил Барон с такой урчащей угрозой в голосе, что на сильно перетрухнувшую стюардессу напала икота ужасов, которую, впрочем, как рукой сняло после сеанса мануальной терапии, с блеском проведенного Бароном в эрогенных зонах.
С неожиданной для гидросамолета резвостью он сделал разворот задом наперед и очутился нос к носу с атакующим противником. Водные лыжи вонзились под мышки крыльев истребителя, который рухнул вертикально вниз с головокружительной высоты, словно вусмерть бухая гусеница, в то время как оторванные крылья были подхвачены неведомой извращательной силой и, лениво меся воздух, опускались по спирали. Похожее на гондолу серебристое веретено провалилось в облака.
— Глаз алмаз! — восхитилась млеющая Флоранс и притащила вторую порцию коктейля. Изобразив на лице несказанную радость, Барон выплеснул зелье за окно кабины.
Гидроплан хоть и был устаревшей модели, передвигался худо-бедно со средней скоростью 800 км в час. Газовые радиаторы, работающие на кислородных подушках в форме валика, поддерживали в салоне комнатную температуру. Барон управлял самолетом, как заправский ас.
Концовка дня прошла без приключений. Радио информировало Барона о самых последних известиях с полей сражений. С незапамятных времен в радиоприемниках имелась одна фиговинка, называемая ручкой настройки. Ее достаточно разок крутануть — и свежие военные коммюнике шли косяком. Часу не проходило без того, чтобы там не появлялось что-нибудь новенькое. Для инфарктников некоторые радиостанции передавали высосанные из пальца оптимистические сводки, а ровно а полдень каждого дня сообщали о подписании мира. Все эти радиоухищрения постоянно держали слушателей н состоянии глубокого удовлетворс ним.
— Я бы чего-нибудь на кишку кинул! — около семи часов вечера не без некоторой вульгарности сказал Барон.
Он с жадностью набросился на обильный ужин, приготовленный Флоранс, свернулся калачиком в кресле и уснул сном праведника, предварительно отрегулировав приборы так, чтобы автопилоту не пришлось поднимать его среди ночи.
Когда среди бела дня Барон разглядел на горизонте Борнео, он нацелил нос машины на Маликопийский пик — продолговатую остроконечную пику, выпиравшую скальной балдой из пышной листвы беспорядочных джунглей.
Он вдруг принялся выписывать над этим окаменевшим в стойке питоном затейливые кренделя. И вот уже раскрылись два парашюта, а позже и третий, с подвешенными тяжеленными чемоданами, которые Барон накануне затащил тихой сапой на гидросамолет. Летальный аппарат поспешил войти в штопор и грохнулся наземь, в кучу объедков растительного происхождения и опухших от ацетилена грибов.
