Карандаш снова зашуршал по бумаге.
– Вообще-то я хотел извиниться, – произнес Захар после паузы. – Вчера, когда ты задала мне вопрос… Я просто не так выразился. Я не хотел тебя обидеть.
Катя порадовалась, что он сидит к ней спиной и не видит выражения ее лица. Ей бы не хотелось, чтобы Захар знал, как сильно задел ее. Будет лучше, если он так и продолжит считать ее непробиваемой. Самоуверенной. Сильной.
– Я удивился не тому, что у тебя в принципе появился парень. Это я могу понять. Просто ты в Москве всего-то ничего, вот я и…
Захар замолчал, а Катя пробормотала:
– Да нет никакого парня. Просто кое-кто ведет себя странно, вот я и подумала, что было бы неплохо обсудить это с кем-то вроде тебя.
– Вроде меня?
– С кем-то мужского пола, – уточнила Катя, перевернув страницу скетчбука. – Можешь повернуться ко мне лицом?
– Не вопрос.
Опершись на ладони, Захар легко поменял положение тела и теперь пристально уставился на Катю. Та молча ткнула его тупой частью карандаша в щеку, заставив наклонить голову набок, и с трудом подавила желание прошипеть: «Не пялься». Взгляд Захара ее нервировал. Отвлекал от того единственного, что было (должно было быть!) по-настоящему важным – от рисования.
– Когда девушка нравится парню, – внезапно заговорил Захар, – он постоянно о ней думает. Пишет, звонит. Она становится главным, что ему интересно, потому что так мы, парни, устроены. И еще я… то есть он, скорее всего, будет все время стремиться к тебе прикасаться. Для парней любовь без физического контакта невозможна.
Катя наклонилась к груди Захара, и он от неожиданности качнулся назад, уперев прямые руки в пол. От этого движения впадинки над его ключицами стали глубже и выразительнее. Вспыхнув от восторга, Катя снова перевернула страницу и принялась рисовать.
– Хотя бывают и всякие придурки, которым слишком сложно выразить чувства, – продолжил Захар. – Ну или страшно. Получать от девушек отказы – это, знаешь ли, неприятно. Так что эти просто начинают странно себя вести. Замыкаются в себе, скрытничают, могут тайно преследовать девушку, которая им нравится.
– Типа того, как ты меня в детстве пас от школы до дома? – захихикала Катя. Скулы Захара едва заметно порозовели, и она милостиво добавила: – Не парься, я знаю, что это мама тебя заставила, потому что ей дико не нравились мои друзья.
– Ага, – ответил Захар, почесав кончик носа.
– Не шевелись ты! – сердито воскликнула Катя. – Блин, Захар! Из-за тебя ключицы теперь не видно. Не мог потерпеть? Попробуй немного натянуть футболку. Еще. Еще немного.
– Хочешь, сниму?
До Кати не сразу дошел смысл его слов. Когда она рисовала, за поддержание показателей жизнедеятельности отвечала мизерная часть ее мозга, а остальные части свободно творили, купаясь в бассейне с эндорфинами. Так что ей потребовалось время, чтобы понять, зачем Захар схватился за ворот своей футболки. А потом он просто дернул ее вверх, и остался перед ней почти обнаженным.
Его тело было подтянутым и крепким. В другой раз Катя непременно включила бы свою внутреннюю бабку и принялась причитать на тему: «Ба-ба-ба, какой худенький! Подкормить тебя надо, милок». Но шутка, задрожав на губах, так и осталась невысказанной.
Интерес к Захару, который она почувствовала в первый день их встречи в Москве, был неожиданным. Тревожащим. Но внезапная потребность прикоснуться к нему сейчас Катю просто ошеломила. Ей почти нестерпимо захотелось положить руку ему на грудь. Провести по бокам пятерней так, чтобы пальцы попали во впадины между ребрами. А потом скользнуть ладонью вниз, к горячему животу, и посмотреть, как его тело отзовется.
Если, конечно, оно вообще на нее среагирует.
– Ты испачкалась карандашом. Вот тут.
Захар поднял руку и осторожно дотронулся до Катиного подбородка. Слегка потер его пальцем, но так нежно, что это казалось скорее поглаживанием. Лаской.
Прелюдией?
Не-не-не! Кровь бросилась Кате в голову, и девушка испуганно отпрянула.
– Мы закончили, – быстро сказала она. Голос звучал непривычно хрипло, согласные трещали, будто сухие ветки, сквозь которые ломится до смерти перепуганный выстрелом медведь. – Благодарю за сотрудничество и все такое. Завтра в то же время, ага? И вообще всегда, когда я захочу, потому что я… э-э-э… знаю твою… э-э-э… самую страшную тайну.
Катя неловко вскочила на ноги и принялась суетливо собирать принадлежности для рисования, а Захар так и остался сидеть на полу, откинувшись на руки и глядя на нее из-под полуприкрытых век. Он не стал ничего говорить. Но в его взгляде тлело что-то такое… такое…
Катя сбежала на кухню, так и не разгадав этот взгляд, так и не услышав усталый шепот Захара:
– Не самую страшную. – И потом еще тише: – Черт.
Захар отлично помнил день, когда в его жизни появилась Катя Сиротина. Ему было три, и мир был простым и понятным.
