– Вы обещали танцевальный номер для папы, – повернулась Катя к детям, и они умчались на второй этаж готовиться к выходу.
Ярослав улыбнулся, глядя им вслед. Смотр домашней самодеятельности мог облегчить тяжесть на душе.
– Кушать будешь? – сухо спросила Катя.
Он кивнул, прошел вслед за ней на кухню.
– Ничего не нашли, – сказала она.
– В доме искали?
– Да, все вверх дном перевернули.
Она положила на тарелку вермишель, насыпала сверху тушеного мяса с подливкой.
– Извини, больше ничего нет. Пока убрались…
– И у меня в кабинете обыск был. И в машине смотрели.
– А искали что?
– Подставу. Кто-то меня подставляет. К счастью, на словах.
– На словах?
– Ну, ничего не подбросили…
– А могли подбросить? – Катя смотрела куда-то в сторону.
– Могли.
– Зачем?
– Чтобы меня посадить.
– Мне говорили, что ты за Марата мог заступиться.
– А я должен был заступиться? – Он со стуком опустил вилку на стол.
– Ну, вы же друзья.
– То есть я должен был сесть в тюрьму, чтобы он вышел на свободу?
– Почему сесть в тюрьму? Ты бы просто поговорил с Радьковым…
– Просто с Радьковым поговорил Марат. И где он? Интересное дело, я сажусь в тюрьму, а он выходит на свободу. Я мотаю срок, а он спит с тобой… Очень интересно!
– Если бы ты помог ему выйти, я не спала бы с ним…
– Да ну!
– Но ты не поможешь ему! – с вызовом бросила Катя.
– Я в чем-то виноват?
– Я этого не говорила!
– Да нет, ты именно об этом и говоришь. И не надо мне тут! Я адвоката нанял, он мог его вытащить!
– Мог?
– А я не знаю, кто Радькова грохнул! Кто это сделал, тот Марату очень здорово помог! Хрен его теперь под залог выпустят!
– Тихо! – Катя положила руку ему на плечо, глядя на дверь, в которую могли войти дети, и это мягкое, хотя и не совсем теплое прикосновение успокоило его.
– Не кричи, не на базаре…
– Не буду. – Он накрыл рукой ее ладонь.
Она глянула на него растерянно, но руку выдергивать не стала, только попросила:
– Давай больше не будем об этом говорить.
– Я перед Маратом ни в чем не виноват. Он сам сделал свой выбор. И Радькова я не трогал. Зачем это мне? У меня дети, их отец не должен сидеть в тюрьме.
– Да, их отец не должен сидеть в тюрьме, – эхом отозвалась Катя.
– И не будет, – твердо проговорил Ярослав и, помолчав немного, тихо спросил: – А когда Марат выйдет, ты уйдешь к нему?
– Ты сам во всем виноват. Ладно, не хочу об этом говорить. Тебе уже, наверное, пора?
– Вообще-то я приехал домой.
– Да, конечно, – сухо кивнула она и вышла из кухни.
А Ярослав отправился в спальню, после всех треволнений он очень устал и ему хотелось спать.
Он уже засыпал, когда появилась Катя. Но не одна. Наряженные, напомаженные дети под громкие бодрые «па» исполнили «танго». Спальня большая, места много – им не было тесно. Ярослав аплодировал от души, но Катя объявила, что концерт окончен, и ушла вместе с детьми. Но скоро вернулась.
– Ты, наверное, устал? – заботливо спросила она.
– Да эта чехарда…
– Выпьешь?
– Если только с тобой.
– Я не буду. – Катя подошла к окну, глянула во двор.
– Почему?
Он поднялся с кровати, подошел к ней сзади, обнял за плечи.
– Не надо!
– Мы с тобой муж и жена.
– Я знаю. Но не надо.
– Не можешь изменить этому?
– Я прошу тебя! – Она вырвалась и выскочила из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
Ярослав бухнулся на кровать, обхватил себя руками. Чувство было такое, как будто он сходит с ума. Или это просто мир перевернулся?
Свидание с Маратом разрешили без проблем, следователь даже рад был свести их. Понятное дело, не просто так. Разговор прослушивался, и они прекрасно это понимали.
– Проблема у меня, брат! – Марат улыбался, глядя на него через толстое стекло.
Он не казался усталым, измотанным и выглядел, как будто не из камеры его вывели, а из спа-салона. И не похоже, что у него какие-то проблемы.
– Ты насчет Радика? Или есть что-то еще? – У Ярослава не было желания улыбаться ему в ответ. – Ну, насчет Радика я тебе ничего сказать не могу, кто его там и за что – не знаю.
– Менты на тебя вешают.
– Да, пытались… Дело не в Радике, дело в тебе. И в Кате. Ты должен оставить ее в покое, – потребовал Ярослав.
– Во-первых, я никому ничего не должен. А во-вторых, я тебе сказал, что ты ее больше достоин, чем я.
– Откажись от нее.
– Ну, я тебе говорил…
– Ей скажи!
Марат покачал головой, с укором глянув на него. Если он и согласен на что-то такое, то по доброй воле, а заставлять его нельзя.
– Ты бы не гнал коней, брат. Загонишь, на чем потом скакать будешь?
– Катя должна быть со мной. И с детьми. У нее своя жизнь, у тебя своя.
– А если она хочет быть со мной? Она не вещь, у нее должно быть право на выбор. Не ты ее выбираешь, а она выбирает нас.
– Это все слова… Короче, брат, если не хочешь со мной войны, скажи ей. Она должна вернуться ко мне.
– А война – это что? – принимая вызов, хищно сощурился Марат.
– Подумай о том, что может быть, когда ты на свободу выйдешь.
– Мою долю проглотишь?
– Я этого не хочу. И ты не должен этого хотеть.
