После окончания в 1962 году Московского авиационного института я некоторое время работал на лётных испытаниях ракет.Жизнь знакомила меня со многими выдающимися людьми – авиаконструкторами, лётчиками-испытателями, героями, выжившими в Великой Отечественной войне. Воспоминания многие годы жгли мне душу и я решился рассказать вам о том, как это было…
Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора. Фото Николая Ивановича Звонарёва и Ивана Исидоровича Гвая взяты из общедоступных источников в интернете. Автором остальных иллюстраций, используемых в данном издании, является автор текста книги.
«Катюши» в воздухе
Об этом в 1960 году нам, студентам четвёртого курса Московского авиационного института им. Серго Орджоникидзе, поведал участник создания легендарных миномётов «Катюша» Юрий Александрович Победоносцев.
Маленький самолетик У – 2 – биплан, окрашенный в зеленый цвет, не торопясь пробирался между высоких пологих сопок держа курс из Читы на юг, через границу с Монголией к населенному пункту под названием Тамцаг-Булак.
Негромкий стрекочущий звук, с которым летел самолет, свидетельствовал о том, что незначительных лошадиных сил его мотора хватает только на то, чтобы со скоростью 110 километров в час везти двух человек, пулемет и дополнительный бензобак.
Летчик – испытатель Николай Иванович Звонарев пилотировал самолет, прозванный народом за свою неприхотливость «кукурузником», из передней кабины. Он привык управлять быстрыми, маневренными и строгими истребителями и скорость «кукурузника» наполняла его тягучей скукой, хотя и давала возможность полюбоваться живописной долиной.
Несколько дней тому назад его вызвали в управление кадров ВВС и вручили предписание срочно отбыть в Читу, а затем вылететь в Монголию, где уже несколько дней шла настоящая война с японцами, для того чтобы применить на деле новое вооружение самолетов И – 16 и дать свое заключение по этому поводу.
Сразу же, как только их ТБ – 3 ранним утром сел на аэродроме в Чите и Николай выбрался из специально оборудованного небольшого отсека, он встретился с поджидавшим его командиром полка.
Вместе со Звонаревым прилетел еще один человек сугубо штатского несмотря на военную форму вида. Худой, лет тридцати пяти, Гвай чувствовал себя в форме крайне неловко, так как никак не мог привыкнуть козырять старшим по званию или отвечать на их приветствия.
Звонарева познакомили с Иваном Исидоровичем Гваем перед самым вылетом, предупредив, что никаких описаний или инструкций по новому вооружению не будет и со всеми вопросами Звонарев должен обращаться к Гваю и ни к кому более.
Гвай же до этого никогда не летал на самолетах и поэтому после длительного полета с несколькими посадками выглядел совершенно измученным.
На случай встречи с японскими самолетами в задней кабине «кукурузника», куда и поместили Гвая, совсем сникшего от необходимости лететь дальше, был установлен пулемет для обстрела задней полусферы.
Сейчас пулемет безжизненно опустил ствол, развернувшись в шарнирах, и Звонарев, оглянувшись, понял, что рассчитывать на помощь Гвая нельзя.
Гвай из-за монотонно протекающего полета и сам не заметил, как переключился на воспоминания. По-видимому, его мозг, постоянно занятый проблемами, возникающими при разработке реактивных снарядов, самопроизвольно, без ведома хозяина, переключался на поиск оптимальных технических решений.
В прошлом, 1938 году, они уже подготовили установку для запуска реактивных снарядов к испытаниям на полигоне Главного артиллерийского управления.
Посмотреть на стрельбы реактивными минами приехал сам нарком обороны Клим Ворошилов.
Снаряд, ушедший с направляющих после первого выстрела, хотя и произвел впечатление своеобразным коротким воем и шлейфом пламени, взорвался левее танка – мишени. Расчет, как это принято в ствольной артиллерии, ввел необходимые поправки, однако второй снаряд ушел еще левее цели.
Гвай навсегда запомнил, как Ворошилов встал со своего раскладного стульчика и пошел в сторону тачанки, на которой были смонтированы четыре пулемета системы «максим», направленные в зенит. Видимо, это было чье-то предложение для борьбы с воздушными целями.
– Ну вот эти, родные, никогда не подводили нас, ни когда мы били беляков в Гражданскую, ни когда давили гидру контрреволюции по тамбовским лесам, – любовно погладил Ворошилов ствол одного из пулеметов.
После этого и появилось предложение попробовать эрэсы в авиации и уж если они и тут не «покажут» себя, то пропадет почти десятилетний труд всего коллектива.
Николай Иванович Звонарёв
Звонарев знал, что над монгольской территорией не исключена встреча с японскими истребителями, поэтому состояние Гвая его огорчило: отслеживая по карте маршрут по появляющимся характерным ориентирам, он довернул самолет на юг, в правое ущелье и стал набирать высоту, чтобы перетянуть через перевал, а как только начнутся монгольские степи он решил идти только на «бреющем».
Заправившись на промежуточном аэродроме, Звонарев опять втиснул Гвая в заднюю кабину и пошел на взлет чуть ли не поперек полосы прямо навстречу упругому устойчивому ветру.
Так то ныряя в ложбины, то идя в метрах двадцати над выжженной солнцем равниной, самолет к вечеру выскочил на Тамцаг – Булак.
На стоянке оборудованной между двумя холмами и накрытой сверху маскировочной сеткой Гвай вместе с техниками заканчивал установку направляющих под крылья очередному истребителю.
