Так слушай дальше, князь, историю мою:
— Волшебника я нанял дорого, что обещал меня избавить от дурной болезни. Чтоб рассказал мне, что вредней мне, что полезней.
Сказал он мне:
— Две фазы должен ты преодолеть для очищенья: святые воды Ганга, ими должен ты омыться. Затем Индийского святого океана солёных вод ты должен испытать купель. И лишь тогда сойдет с тебя дурная порча, очистятся совсем от скверны члены заражённые твои.
Я это совершил — ушла навеки скверна. И пальцы обновлённые я в Тадж-Махале к сердолику приложил.
— Отныне навсегда цепочка на груди моей несёт и очищает меня знаком сердолика. Он халцедон, но до сих пор я предан ей, моей Махал-ханум, и чреслами, и ликом.
— С тех пор, когда она ушла, не пользовался я своим гаремом. Как будто умерла моя душа и сердцем глух я стал.
Внезапно, вздрогнув, Государь сказал:
— Мой князь, я скоро улетаю в Йемен.
«Он изменил в стране жизнь кардинально,
В анналы он войдет анально…»
Перед тем, как перенестись, царь разрешил мне отдохнуть немного дома, в моей Моржанке. Я провёл там целую неделю. Я отдохнул и выспался. К назначенному сроку я вернулся, и Государь уж был на месте.
Я привожу его рассказ о путешествии подробно.
— Так слушай, князь, рассказ об экзотичесокй стране арабов. То — Йемен южный, Аден — главный град. Жара, шамбалы — обувь их зовётся, и фута — юбка у мужчин от солнца. Там сорок градусов в тени, и влажность, что рукой не шевельни.
В Торгпредстве я Советском — старший инженер. Я книги продаю арабам и медикаменты. Хоть сам себе я — рыжий сэр, но, слава Богу, никому не должен алименты!
— Справляем праздник мы в Торгпредстве, в Хормаксаре, вино и водка там текут рекой.
— Хоть Горбачёв с Раисой нас слегка «достали»
(Она уже ушла, Бог её душу упокой!).
Насрали на запреты из Союза, что пить нельзя, иначе будет пузо!
Двадцатилетнее мы виски все вкушали. В Союзе в это время просто хлопали ушами.
И тут пришло 13 января. И было пасмурно, что в Йемене почти что невозможно!
За что попали мы в ловушку ту? Ну как так можно?
Наверное, не зря, я знаю точно: можно умереть неосторожно…
Поехал я в тот день на переговоры, на Мааллу. Так улица их главная зовётся.
Не взял с собою циркуоярную пилу, ведь это просто шутка.
А факты таковы, что каждый йеменец, как минимум, 3 раза в день ебётся.
При том, что жизни продолжительность у них ужасна!
Мужик кончает жизнь свою лет в 40–42.
Возможно, это плохо, а возможно, и прекрасно!
Пустыня там, всё насмерть выжигает солнце.
Пусть это достоянье главное японца.
Не сдюжил бы там ни один крутейший самурай.
Ведь для японца это был бы АД, для йеменца, конечно, рай!
И вот попал я в эту синекуру, и еле-еле спас свою я шкуру!
В году ужасном том восемьдесят шестом –
я не был Бубкой и не прыгал я с шестом.
Как я уже сказал, тринадцатогоя января
попал под артобстрел — от страха и лицом я посерел…
Но, главное, не струсил окончательно.
Я развлекал людей, шутил и каламбурил просто замечательно!
Отвлекся тут слегка мой повелитель: на лирику к чему-то потянуло. И тут изрёк такое, что меня всего перевернуло. Как лучше всех поймать в обмане проститутку? Лишь так, что не «исчезает» клитор у неё. Вас проститутка поведением эпатирует, но вот оргазм всегда реально имитирует! Ведь если ваш «дружок» нормально «сдюжил», мозоли не набил и он не перетружен, то обязательно три, пять, а в идеале и пятнадцать сокращений получите, наверное, из этой волшебной «щели»…
— Тогда, в подарок, достигнете, возможно, в Вашей жизни Вы какой-то цели.
— Я продолжаю, князь, свой удивительный рассказ про Йемен.
Лежали мы на тюфяках на первом этадже Торгпредского жилого дома. Подвала не было. Смотрели мы «видак», так, просто с горя.
— Кооперативный продовольственный был в нашем доме. Жратвы там было — море! Всё из Союза, но только за валюту. Конкретно, только за доллары. Так жадный поступал «Внешпосылторг». Я воблу не забуду никогда, что поставлялась в трёхлитровых банках жестяных. Она была всегда с икрой! И это был отпад! Под импортное качественное пиво.
Но виски полюбил я в знойном Адене. Его давали только дипломатам. Но замторгпреда Гусев наш его менял охотно на водяру: одна бутылка «Джонни Уокер», ред лейбл — на две полулитровые водяры. Но качественный был товар: «Внешпосылторг» халтуру не давал — либо «Московская», либо «Столичная», не хлебная, конечно, а «сучок», но всё равно была реально сорок градусов. Это не то говно, которое в Союзе продавалось, едва-едва на тридцать градусов тянуло лишь оно!
— Мы поняли: нас «кинул» Горбачёв. Переборщил, переиграл неграмотно ни с Али Насером Мухаммедом, ни с Абель Фаттахом Измаилом. Ведь крайними-то оказались мы!
— Наверное, шутки ради палили в нас из Т-62, советских танков. Пускали сволочи друзья из Йемена болванку обязательно вначале. Затем, конечно, шёл фугас!
— И постепенно они верхних этажей нас дома нашего лишали, и нас, конечно, барахла. Вот где ужас!
Мы две недели были «под огнём»! Убитые и раненые были.
