В те мгновения, когда Цицерон готовился к ответу, Катон экспрессивно гипнотизировал его взглядом, стараясь вдохнуть собственную волю в его душу, чтобы дать ей силы восстать на борьбу за праведное дело, столь же дорогое Цицерону, как и самому Катону. В это время в зале очень некстати раздались выкрики, призывающие Катона остаться у власти.
- Эка важность, что из-за происков триумвиров чернь вовремя не проголосовала за тебя! - крикнул один из сенаторов. - Толпа уже на следующий день раскаивалась в своей трусости и ратовала за тебя.
- Помпей Великий возглавлял военные кампании, вообще не будучи магистратом, и это не мешало ему побеждать! - раздалось с другой скамьи.
- Зато именно это помешало ему вовремя понять и остановить Цезаря, - резко отозвался Катон. - Мы не сможем восстановить республику в Риме, если сами разрушим ее в собственном стане! Я настаиваю на своем предложении и жду от тебя ответа, Марк Туллий.
Катон снова напряженно посмотрел на Цицерона, взглядом говоря ему то, чего не высказать словами. Цицерон выдержал эту психическую атаку, но его глаза, хотя и смотрели прямо, были тусклы. Он более не верил в республиканцев, не верил в себя, не верил в богов. Он уже не был способен жить, но хотел доживать.
- Я, отцы-сенаторы, не чувствую в себе сил, достаточных для спасения ситуации, - вяло ответил Цицерон, - я не могу браться за безнадежное дело и, вообще, считаю постыдным в надежде спасти Отечество уповать на надменного царя самого лживого и самого варварского из всех племен. А кроме диких орд Юбы, у нас нет реального войска.
В зале поднялся шум негодования.
- Я решил возвратиться в Италию и, думаю, так поступят многие из вас, только не все решатся заявить об этом вслух, - мрачно, но, тем не менее, язви-тельно закончил Цицерон.
Всю свою невыказанную нервозность, порожденную бедственным положением, все недовольство, накопившееся в нобилях за дни неудач, они теперь обрушили на того, кто отважился обозначить себя как их оппонент. Вот он, враг! Вот виновник всех их несчастий! Вот из-за кого они потерпели поражение! Да грянет возмездие!
В мгновение Цицерон сделался таким злодеем, таким преступником, что сам Цезарь мог позавидовать ему. Казалось, сенаторы нашли новую стратегию ведения гражданской войны. Вот сейчас они расправятся с Цицероном, и устрашенный узурпатор сам явится к ним с повинной. До победы совсем близко, рукой подать, точнее, не рукой, а прыщеватым от ругательств языком. Что же, каковы вояки, такова и их война!
А вот Гней Помпей, будучи сыном настоящего воина, попытался применить и руки. Он грозным вихрем, словно сам Великий на поле боя, перемахнул через сенаторские скамьи, подлетел к Цицерону и эффектно совершил у его лица несколько мужественных жестов кинжалом.
- Не маши так сильно, не то я простужусь, - сказал Цицерон и в подтвер-ждение натужно кашлянул.
Несмотря на преобладающее агрессивное настроение, в зале послышались смешки.
- У кого-то заточенный кинжал, а у другого столь острый язык, что он может зарезать одной фразой, - задорно добавил Цицерон, но колени у него задрожали, а руки совершили несколько лишних движений.
Катон резко рванулся к горячей точке курии и встал между противниками. Коснувшись груди Катона, кинжал потускнел, а взгляд нападавшего померк. Помпей отступил, досадливо переминаясь с ноги на ногу.
- Гней, у тебя еще будет возможность показать свою доблесть, - сказал Катон, - причем на врагах, а не на друзьях.
- Какой он мне друг! - гневно воскликнул Помпей.
- Он тебе друг, - настойчиво подтвердил Катон, - не будь его, тебя еще в юности вот таким же кинжалом зарезал бы Катилина, а твой дом спалили бы его головорезы. Он друг всем, кому дороги Рим и римляне, ибо он друг Республике. А скольких граждан Цицерон непосредственно защитил от несправедливых обвинений и спас от расправы! А от скольких злодеев он нас с вами избавил, выведя их на чистую воду и добившись их осуждения! А как прославил он наш язык! Он друг нам, соратники! И если каждый из нас сделает десятую часть того, что совершил во имя Отечества этот человек, государство оживет, одолеет все напасти и просуществует еще шестьсот лет! Но, увы, жизнь человеческая небеспредельна. Марк Цицерон слишком интенсивно тратил себя во всех делах, он слишком щедро дарил себя Родине и в итоге отдал ей себя всего. Благодаря своей мудрости и опыту он понимает, сколь трудна задача вождя Отечества на нынешнем переломном этапе, и сознает, что у него уже недостанет сил на этот груз.
- Да он вообще не верит в наше дело и хает всех нас! - огрызнулся Помпей.
- Он не верит в себя, - продолжал Катон, - и говорит лишь об этом. Он не видит собственной перспективы, потому предупреждает, что и нас не способен привести к победе. Возглавлять дело должен тот, кто уверен в его успехе!
- Так, может быть, и ты, Порций, разочаровался в нашем деле, а потому отказываешься от власти? - почти радостно уел Катона его давний ненавистник Метелл Сципион.
