Каторга полностью

– А я почем знал, сколько там у него, – говорил он мне, – в чужом кармане я не считал. Праздник, гуляет человек, значит, должны быть деньги.

– И резать человека из-за этого?

– Думал, отыграюсь.

– Да ты бы у отца какого занял?

– Занял один такой! Сунься, целкач возмешь, с жизнью простись. Паек отберут, а все из долга не вылезаешь… Заложишь бушлат, а снимут шкуру. Нет, каждому тоже нужно и о своей жизни помыслить. Всякий за себя.

Говоря об отцах, бабаях и асмодеях, нельзя не упомянуть о их ближайших помощниках, барахольщиках, и самых страшных и неумолимых врагах – крученых. «Барахлом», собственно, на арестантском языке называется старая, ни на что больше не годная вещь, лохмотья. Но этим же именем арестанты зовут и выдаваемую им одежду. Можете поэтому судить о ее качестве. Барахольщик – это старьевщик. Он, входя в камеру, выкрикивает:

– Кому чего продать-промотать.

Скупает и продает арестантские вещи, дает сменку, то есть за новую вещь дает старую с денежной придачей. Барахольщики по большей части работают на комиссии, от отцов. Но часто, купив за бесценок краденое, барахольщик начинает вести дело за свой страх и риск, выходит в отцы или майданщики и получает огромные вес и влияние. И при виде злосчастного арестанта, входящего в камеру с традиционным выкриком: «Кому чего продать-промотать», вы невольно задумаетесь: «Сколько раз, быть может, придется этому человеку держать в своих руках жизнь человеческую».

С крученым арестантом мы уже встречались, когда он уговаривал будущего сухарника согласиться на свадьбу с долгосрочным каторжником и за 5–10 рублей продать свою жизнь. Крученым с любовью и некоторым уважением каторга называет арестанта, прошедшего огонь, воду, медные трубы и волчьи зубы. Такой арестант должен до тонкости уметь провести начальство, но особую славу они составляют себе на асмодеях. Втереться в доверие даже к опасающемуся всего на свете асмодею, насулить ему выход, вовлечь в какую-нибудь сделку, обмошенничать и обобрать или просто подсмотреть, куда асмодей прячет свои деньги, украсть самому или «подвести» воров, – специальность крученого арестанта. И в этой специальности он доходит до виртуозности, обнаруживает подчас гениальность по части притворства, хитрости, находчивости, выдержки и предательства. «Кругом пальца обведет», говорят про хорошего крученого с похвалой арестанты. Другой вечной жертвой крученого является дядя сарай. Этим типичным прозвищем каторга зовет каждого простодушного и доверчивого арестанта.

– Ишь, дядя, рот раскрыл что сарай! Хоть с возом туда въезжай да хозяйничай!

Вот происхождение выражения «дядя сарай».

«Туис колыванский!» зовет еще таких субъектов каторга. Обман простодушного и доверчивого дяди сарая составляет пищу, но не славу для крученого. Чем больше асмодеев он проведет, тем больше славы для него. Асмодея провести – вот что доставляет истинное удовольствие всей каторге. Закабаленная, она в глубине души ненавидит и презирает их, но повинуется и относится к отцам с почетом, как к людям сильным и «могутным». Ведь это нищие, нищие до того, что, когда в тюрьме скоропостижно умирает арестант, труп обязательно грабят: бушлат, белье, сапоги – все это меняется на старое.

Чтобы покончить с почетными лицами тюрьмы, мне остается кроме майданщиков, отцов, крученых и разжившихся барахольщиков познакомить вас еще с одним типом – с обратником. Так называется каторжник, бежавший уже с Сахалина, добравшийся до России и «возвороченный» назад под своей фамилией или под бродяжеской. Обратник – неоцененный товарищ для каждой собирающейся бежать арестантской партии. Он знает все ходы и выходы, все тропы в тайге и все броды через реки на Сахалине. Знает, «как пройти». Есть излюбленные места для бегов – «модные», можно сказать. Раньше «в моде» были Погеби – место, где Сахалин ближе всего подходит к материку, и Татарский пролив имеет всего несколько верст ширины. Погеби, или Погиби (от слова «погибнуть»), – как характерно и верно переделали каторжане это гиляцкое название. Затем, когда в Погибях слишком усилили кордоны, «в моду» вошел Сартунай – место ближе к югу Сахалина. Когда я был на Сахалине, все стремились к устьям Найры, еще ближе к югу.

– Да почему?

– Обратники говорят: способно. Место способное.

А гроза всего Сахалина, и служащего и арестантского, Широколобов пошел искать «нового места» на Крайний Север, в Тамлово. Но истомленный, голодный, опухший должен был добровольно сдаться гилякам…