— То есть? — Лысый сел. — Где это здесь, в зоне, можно сказать, перед носом? — Ты видел в стене люк, у ворот? Видел ведь, триста раз. — И что? — Ну видел? — Ну видел, видел, и что? — Ты никогда не думал, что это за люк такой? — Нет, Умник, не думал. Зачем? Нахрен бы он мне сдался, люк в стене? — Вот так вы все. А этот люк — вход туда, откуда всем этим, — Умник покрутил рукой, — рулят. — То есть? — Лысый сидел в зловонном мраке, раскрыв глаза до предела. — Ты хочешь сказать, что туда можно войти и там нахозяйничать? — Ну, особо ты там не нахозяйничаешь. Там все до предела просто, и от этого только труднее додуматься, что и как. Для того, чтобы разобраться с простым, нужно стать таким же. Простым. А опроститься для человека, как ты знаешь, — самое главное западло. Так что я там пока еще не разобрался. Но разберусь и хотя бы узнаю, за что я здесь мучаюсь. — Да подожди ты со своей простотой, — отмахнулся Лысый нетерпеливо. — Ты что, хочешь сказать, что в такое вот место можно так вот войти?.. И люк не заперт?..
— Вот и новенький очухался, — Дед склонился над нарами. — Еще один несчастный пришел в наш мир. Добро пожаловать, туловище.
— Мне все-таки интересно, — отозвался Лысый, оглядывая, как новенький садится на нарах, потирает глаза и растирает виски. — Может быть, хотя бы одному повезет и он вспомнит, за что его так?
— Нет, Лысый, таких здесь не будет, — хмыкнул Дед. — Ну что? Ты как? Себя ощущаешь?
— Ощущаю... — пробормотал новенький. — Это мы где?..
Он оглядел грязные нары, серые стены, узкие окна, низкий потолок.
— Не понимаешь? — хихикнул Лысый. — Добро пожаловать в зону. Теперь ты существуешь здесь. Все, что с тобой раньше было, если оно вообще было, можешь забыть. Хотя ты и так ничего не помнишь. Без тебя постарались.
— Зона? — взгляд новенького приобретал осмысленное выражение. — Какая зона? За что? Почему зона? За что?
— Если б мы знали, — Дед хмыкнул. — За что.
Новенький закончил оглядываться и сидел теперь, хлопая глазами.
— Никто из нас не знает, за что его сюда замотали. Это первое, что определяет здесь нашу жизнь. С одной стороны, конечно, может быть, хорошо. Никто не помнит, какое преступление совершил, и не парится. Они вытирают у тебя из мозгов вообще все. Что составляло тебя как индивида. С тобой остается только то, что составляет тебя как представителя вида. Как представитель вида, ты должен уметь двигаться, разговаривать, усваивать пищу, выделять отходы и все такое.
— Последнее — самое главное, — хихикнул Лысый.
— Про остальное забудь. Это было там, и этого больше не будет. Теперь ты робот — машина, память у которой сбросили, но все рабочие программы оставили.
— Прими это как данность, — сказал Лысый серьезно. — Если ты попал сюда, значит, там ты совершил ужасное преступление, которое должен теперь искупить.
— И это второе, что определяет здесь нашу жизнь, — кивнул Дед.
Новенький помолчал.
— А вы... Вы здесь долго?
— Без понятия. Время здесь тоже есть, но как его измерять — мы не знаем. Да это никому и не надо. Могу только сказать, что здесь тоже бывает зима, весна, лето и осень. Остальное выкинь из головы.
— Если у тебя там что-то осталось, — хихикнул Лысый.
— А какое преступление я совершил? Почему я не должен знать, за что меня наказали? Что за идиотизм? Что за издевательство?
— Еще раз тебе говорю, — сказал Дед. — Остальное выкинь из головы. Если оно так, значит оно так. Почему оно так, и почему оно именно так — об этом тебе знать не нужно. Поверь мне, я здесь уже очень долго.
— Поэтому его так и зовут — Дед, — Лысый хихикнул. — Меня зовут Лысый, потому что я лысый, — он хихикнул еще раз, провел ладонью по блестящей лысине. — А тебя, наверно, назовут Умник. Ты задаешь вопросы, которые задавать не надо.
— Умник! — расхохотался Дед. — С крестинами, туловище!
— Умник! — захихикал Лысый. — С крестинами, туловище! — он дружески пихнул Умника в бок. — Хватит морщиться. Поднимайся, сейчас будет звонок на завтрак.
Умник поднял глаза.
— А бежать... Вы отсюда пробовали?
Лысый с Дедом переглянулись.
— О-о, — Лысый хмыкнул. — Таких мы еще не видели. Куда бежать? От кого?
— Да... Как бы с такими мозгами ему здесь не пришлось кисло. Отсюда только две дороги. Или ты загибаешься в руднике... А здесь только так и бывает... И даже я когда-то загнусь... Или они забирают тебя обратно. Говорят, и такое случается.
— Некоторые, — покивал Лысый, — здесь исчезают. Просто исчезают, и все. У кого ни спросишь — никто не знает. Каждый клянется, что не убивал. Осмотришь все шурфы, все стоки, все дыры... Нет как не было.
— Вот и говорят, что их забирают обратно, — кивнул Дед. — За нами ведь наблюдают. Наблюдают все время, круглый год, круглые сутки. Мысли у нас вряд ли читают. Думать можешь о чем угодно, это дело твое... Болтать тоже можешь что угодно, для них это не главное. Но всегда и везде имей в виду — все, что ты делаешь, делаешь на самом деле, все это они видят и слышат. Кушаешь, какаешь, подыхаешь в забое, гоняешь шкурку над унитазом, режешь кому-нибудь глотку. Все это они видят и слышат.
— Так что, может быть, это и правда, — осклабился Лысый. — Может быть, кто-нибудь им покажется что исправился, и они забирают его обратно.
— Да, но только из наших, — Дед обвел рукой пространство барака, — никто никогда никуда не исчезал. Все дохнут самым обычным образом. Или в забое, или в сортире. Трупики мы находим, собираем, упаковываем и выбрасываем из зоны. Вопросы есть?
— Есть, — Умник пришел в себя и оглядывал Деда и Лысого настороженно. — Если здесь все так плохо, бежать некуда, все умирают, — зачем вы живете?
Лысый с Дедом переглянулись еще раз.
— Хм, — Дед посмотрел в стену. — Такого вопроса мне еще не задавали.
— И если отсюда действительно не забирают? Какой смысл мучиться, если даже не знаешь, за что мучишься?