– Да откуда здесь окна – нашатырь тащите!
От поднявшегося галдежа чуть не взорвались мозги, я оттолкнул чью-то руку с едко смердевшим флакончиком и заорал изо всех сил:
– Да заткнитесь вы!
– Живой! – На лице усатого штабс-ротмистра проявилась радостная улыбка.
– Живой… – зло буркнул я. – Чем обязан?
– Александр Христианович! – Ротмистр принял строевую стойку. – Уверяю, все причастные к инциденту уже арестованы! Прошу принять извинения!
Следом за ним с серьезными мордами вытянулись остальные офицеры.
– Допустим, принял. Что дальше? От меня-то вам что надо?
Честно говоря, я заподозрил, что теперь подняли бунт уже офицеры городского гарнизона, но все оказалось гораздо сложней, а если точнее, то совсем непонятно.
Вопросы остались без ответов, штабс только оговорился, что его вместе со товарищи уполномочили перевести меня в другое место для пущего бережения. Отчего, почему и зачем – осталось неизвестным.
А «другое место» оказалось… камерой гарнизонной гауптвахты, это я понял по солдатикам в карауле. Правда, явно не для рядового состава, больше похожей на номер в гостинице средней руки.
Ну а дальше начались уж вовсе чудеса чудесные.
Только я прилег на койку, как раздался осторожный стук, дверь отворилась и пара солдатиков втащила в камеру тяжеленный дубовый стол с резными ножками. А следом за ними на пороге появился напомаженный щеголеватый официант в белоснежной куртке, тащивший за собой столик на колесиках, уставленный до предела судками и бутылками. Я молча уставился на него – слишком уже неожиданным оказался визит.
Официант сдержанно, но почтительно поклонился, жестом фокусника извлек откуда-то скатерть, с хлопком раскрыл ее в воздухе и виртуозно застелил стол. После чего отточенными движениями начал сервировать стол, при этом с французским прононсом комментируя блюда:
– Уха монастырская, тройная… Рябчики а-ля натюрель… Расстегаи с визигой… Консоме…
Закончив с сервировкой, он застыл рядом с перекинутой через согнутую руку салфеткой.
Я окинул взглядом великолепие на столе, а потом поинтересовался у него:
– Ты, братец, часом, камеры не перепутал?
Официант плеснул из завернутой в салфетку бутылки в бокал, после чего уверенно ответил:
– Ни в коем случае, господин Любич.
– А кто распорядился?
В ответ парень лишь пожал плечами: мол, не велено говорить.
– Ну раз так… – Я взял бокал со стола. – Тогда передай сей загадочной персоне мою искреннюю признательность.
Еда оказалась просто восхитительной, особенно после подножного корма на Сахалине, а вино и прочие напитки – вообще выше всяких похвал.
После того как я поел, официант собрал посуду, но почему-то не ушел.
– Что-то еще?
Парень замялся, а потом, по русскому обычаю, в пояс поклонился мне и дрожащим от волнения голосом сказал:
– Спасибо вам, Александр Христианович! Спасибо за то, что отомстили. – Он запнулся и тихо добавил: – У меня брат родной на крейсерах служил и погиб при Цусиме…
Честно говоря, я уже стал подумывать, что зря ввязался в свару с япошками, особенно после такой дикой неблагодарности в ответ, но вот после этой фразы… В общем, слова этого парня разом перечеркнули все сомнения.
Я встал, приобнял его и тихо шепнул:
– Еще не отомстил. Но отомщу с лихвой, будь уверен. Слово даю…
А после того, как официант ушел, визиты посыпались как из рога изобилия.
Следом заявился маленький сухенький старичок типично семитской наружности с торчавшим из кармана испачканной мелом жилетки скомканным портновским метром.
– Ну-с… – Старикан обаятельно улыбнулся. – Таки осмелюсь слегка побеспокоить вас, но оно того будет стоить, уверяю…
После чего принялся измерять меня, скороговоркой бубня себе под нос:
– Что там Парыж? Разве там умеют шить, я вас спрашиваю? Эти прохиндеи умеют только выдумать! А лучше старого Мойши с Подола, что в Егупце, никто не шил! Разве только я, но Мойша сам учил меня! Так-с… что тут у нас… Ой-вей! Хай тому, кто вас так резанул, всю морду попрыщит. Надеюсь, он долго не прожил?
При этом он снял мерки даже с моих ступней, прокомментировав, что это для какого-то Шлемы, которого так некстати разбила подагра.
Закончив с замерами, он торжественно пообещал:
– Таки через три дня все будет готово!
– И даже без примерки?
– Молодой человек… – Портной скорбно покачал головой.
– Понял. – Я невольно улыбнулся. – Уж извините, ради бога…
Старикан вежливо кивнул, а потом покосился на дверь камеры и вдруг истово зашептал:
– Вы, часом, не встречали на Сахалине Яшку Раппопорта? Моего возраста, фершалом там служил. Братцем родным мне приходится этот паразит.
– Встречал.
– Господи! – Старик схватился за сердце. – Жив?
– Не только жив, но и здоров. Замечательный у вас брат. Воевал храбро и людей с того света вытаскивал. Сейчас в безопасном месте.
– Спасибо! – Портной рухнул на колени и прижался губами к моей руке. – Спасибо! Дай вам боженька здоровья! Господи…
– Ну что вы, что вы… – Я поднял старика. – Лишнее оно.
– Не лишнее! – строго возразил еврей. – Не лишнее!
