— Понимаю, — перебила его Дюбарри. — Вам понадобится влиятельный защитник против козней Тюрго. Вас могла бы поддержать королева Мария-Антуанетта, ваша соотечественница. Она терпеть не может Тюрго и настаивает, чтобы король уволил его в отставку.
— Но ведь вы с королевой далеко не друзья.
— Это мягко сказано. Мы враги, но мы и союзники, когда дело касается сохранения добрых старых устоев королевства, его ограждения от всяких реформаторских новшеств Тюрго. Это опасный человек. Он ищет популярности у третьего сословия, которое рвётся к анархии, революции. Уверяю, что королева заступится за вас.
— Но как я смогу добиться с вашей помощью заступничества её величества?
— Обратитесь к графу Шарлю де Верженну.
— Я уже слышал это имя. Он близок к Марии-Антуанетте?
— Это человек её партии и недруг Тюрго. Я напишу рекомендательное письмо к графу, и он примет вас в ближайшие дни.
— Как мне отблагодарить вас, Мария Жанна?
— Вы уже отблагодарили меня сполна. Какие у вас ещё просьбы ко мне?
— Понимаете... Допустим, министр иностранных дел и королева мне помогут. Но на французской службе меня вряд ли оставят, дабы замять раздутое губернатором Дюма и Тюрго дело, и предложат возвратиться на родину.
— Что ж? Поживите в Вене, пока парижские страсти не улягутся.
— Легко вам сказать — поживите в Вене. Для Австрийской империи я человек вне закона, беглец. Императрица Мария-Терезия распорядилась арестовать меня и судить за кое-какие шалости молодости, лишила меня отцовских имений. Я вовремя успел удрать в Польшу, чтобы не очутиться за решёткой.
— Как же вас угораздило заслужить немилость императрицы?
— Молод был, горяч. Увлёкся дуэлями, ссорился с соседями, оскорбил воинского начальника, который этого заслуживал.
— А вы, однако, большой шалун.
— Повзрослел, исправился. Разве не заслужил я прощения императрицы преданной службой королю Франции, который приходится зятем австрийской монархини? Я хотел бы вернуть милость Марии-Терезии и право вернуться в Австрию.
— Постарайтесь, чтобы де Верженн и королева замолвили за вас слово перед венским двором. Мария-Антуанетта могла бы написать письмо матери и брату с просьбой пересмотреть ваше дело и простить вас.
— Вы вселили в меня добрые надежды.
— Моё рекомендательное письмо министр иностранных дел получит не позже завтрашнего дня. Желаю вам удачи, барон.
И Мария Жанна поцеловала Беньовского в щёку. Поцелуй был холодным, бесстрастным.
Вскоре после поездки Беньовского в Марли и его встречи с графиней Дюбарри секретарь министра Обюссон наведался в «Белую лилию».
— Есть новости, — сказал он Морису Августу. — Пришло долгожданное заключение комиссаров Белькомба и Шевро.
— И что же написали про меня эти крючкотворы?
— Заключение выглядит лучше, чем мы ожидали. Комиссары характеризуют вас как энергичного, деятельного человека. Отмечены и недостатки в вашей работе. Господин Жуаньи истолковывает их как упущения в отчётности.
— Вот видите, Обюссон. Упущения — это ещё не значит умысел. Мне так не хватало опытного казначея. Надеюсь, мосье Жуаньи готов принять меня?
— Я приехал за вами.
— Ну вот, дорогой барон, гордиев узел разрублен, — такими словами Жуаньи встретил Беньовского. Держался помощник министра приветливо, доброжелательно. — Белькомб и Шевро наконец-таки прислали нам своё заключение.
— Могу я ознакомиться с этим документом?
— Заключение находится у министра. Так что придётся вам поверить мне на слово. Серьёзных претензий с нашей стороны к вам нет. Вы помогли французам зацепиться за Мадагаскар и создать предпосылки для превращения острова в благоприятном будущем во французскую колонию. Ваши заслуги не будут забыты. Комиссары отмечают ваши упущения в финансовой отчётности, большие людские потери.
— Они вызваны тяжёлыми тропическими условиями, лихорадкой.
— Понимаю, это не ваша вина.
— Если серьёзных претензий, как вы говорите, господин Жуаньи, ко мне нет, могу я возвратиться на Мадагаскар и приступить к своим обязанностям командира экспедиционного корпуса?
— К сожалению, нет.
— Но почему?
— Сейчас объясню вам. По представлению Тюрго его величество резко сократил ассигнования на содержание наших войск на Мадагаскаре. Вы опытный военачальник, полковник, вы ведь не согласитесь после корпуса командовать ротой.
— Я мог бы отправиться в качестве губернатора французских владений на этом острове.
— Это бы означало наши официальные претензии на господство над Мадагаскаром. Приходится считаться со сложной международной обстановкой. Вы знаете, что Франция поддерживает в пику англичанам североамериканских повстанцев. Англичане плетут против нас всякие козни.
— Можно ли понять ваши слова так, что в моих услугах министерство более не нуждается?
— Никакого решения на этот счёт ещё не принято. Так что наберитесь терпения, дорогой барон.
— Могу я по крайней мере рассчитывать, что мои усилия на благо Франции будут должным образом отмечены и оценены?
— Что вы имеете в виду?
