— Так называемым корпусом. Сколько в вашем распоряжении было подчинённых? Рота, две?
— Две. И ещё инженерная команда и батарея полевых пушек, к вашему сведению.
— Негусто. В вашем полку будет шестьсот сабель не считая орудийной батареи и обозного эскадрона. Соглашаетесь?
— Разрешите съездить в Вецке попрощаться с женой. И тогда я в полном вашем распоряжении.
— Вот это другой разговор. Представление на вас сегодня же пошлю в Вену.
Назначение Мориса Августа Беньовского командиром уланского полка не вызвало особого удивления в гарнизоне. Он уже стал как бы своим для офицеров. Лишь некоторые из них, наиболее проницательные и смышлёные, посмеивались над его велеречивостью и склонностью приврать.
Фредерика выслушала решение Мориса Августа поступить на австрийскую службу и отправиться воевать с саксонцами и пруссаками спокойно, хотя и всплакнула из приличия. С Уфтюжаниновым у него состоялся непростой разговор. Начал Беньовский издалека:
— Не надоело тебе, Иван, одиноким бобылём ходить?
— Стало быть, судьба такая, мой господин.
— Брось ты о судьбе толковать. Посмотри, сколько в селе пригожих девок. Разве нет выбора?
— Да я бы не против.
— И я бы не против тебе хорошую невесту подобрать. Да понимаешь ли, загвоздка одна на пути твоём. По нашим обычаям негоже, чтобы добрая католичка за схизмата замуж выходила.
— Что такое схизмат?
— Бусурманин, по-вашему. Иначе говоря, человек чужой веры. Вот я сейчас принимаю полк. Вероятно, отправимся на войну. Хотел бы и тебя, моего старого боевого товарища, с собой взять. Представил бы тебя на звание вахмистра. Но не в обычаях наших, чтобы иноверец верховодил католиками. Как к тебе отнесутся правоверные солдаты-венгры? Надо тебе, Иван, для пользы дела окреститься у нашего деревенского падре. Вместо Ивана станешь Иштваном.
— Не могу я, господин, изменить вере моих родителей, дедов.
— Да пойми ты... Католическая вера или православная, как это называется по-вашему, — это лишь оболочка. А суть одна. Все мы христиане. Бог у нас един, Христос, Бог Сын, тоже един, и Матерь Божья, Дева Мария, едина. Что изменится от того, что станешь католиком?
— Не скажите, господин. Латиняне крестятся не тремя перстами, а всей ладонью. Службу ведут на латыни. Святые иконы отвергают. Причастие совершают на свой лад. Святых наших, братьев-великомучеников Бориса и Глеба, великого подвижника Сергия Радонежского, просветительницу Евфросинию Полоцкую, не признают...
— О, да ты, Иван, в вопросах веры собаку съел.
— Я же священнический сын. И за причетника в храме прислуживал.
— Как хочешь, Иван. Неволить тебя не стану. Но в полк с собой не возьму. Останешься с гайдуками сторожить имение и охранять госпожу. Слышал, в горах опять беглые холопы разбойничают.
— Есть такие слушки.
Попытался воздействовать на упрямого Ивана и деревенский священник отец Стефан, но тщетно. Уфтюжанинов, поповский сын, оставался непреклонен и перейти в католичество никак не хотел. «А добрый вояка бы получился и для девок загляденье», — с сожалением подумал Беньовский. Иван теперь никак не походил на прежнего тщедушного камчатского парня. Раздался в плечах, заматерел, отпустил бородку. Вьющиеся светло-русые кудри расчёсывал на прямой пробор.
Прощаясь с Фредерикой, Морис Август пошутил:
— Был бы Ивашка не таким телком...
— Ну и что было бы?
— Не оставил бы тебя на Ивашкино попечение.
— Плохо обо мне думаешь. Ревнуешь шляхтичку к безродному хлопу.
— Да нет, не ревную. К слову сказать, пошутил.
— Плохо пошутил.
Но неуклюжая шутка мужа запала в душу Фредерики. Она приглядывалась к статному, русоволосому и синеглазому Ивану и говорила себе: хорош парень. И ловила себя на греховных мыслях о том, что присутствие привлекательного гайдука, возможность видеть его рядом, перекинуться с ним двумя-тремя ничего не значащими словами доставляет ей маленькое удовольствие, приводит в лёгкое волнение. Не сразу осознала Фредерика, что муж с некоторых пор стал вызывать у неё скрытое раздражение своими амбициозными планами, поглощавшими все его помыслы, отодвигавшими его от дома и семьи. Фредерика с досадой называла мужа в душе бродягой, кочевником, пустым фантазёром и честолюбцем, который так и не принёс ей простого женского счастья.
