— Нет уж, увольте, голубчик. Над вашей затеей с самого начала висело Божье проклятье. Сколько денег на ветер пустили! Сына едва не потерял. Не принесёт удачи наш союз. Может быть, вам и повезёт на этот раз, а может быть...
Бальдамус не договорил и только махнул рукой.
— Огорчили вы меня, Макс, — с горечью сказал Беньовский.
— Что делать? Разуверился в вас. И куда теперь путь держите?
— Наверное, в Париж и Лондон, а потом за океан. Попытаюсь заинтересовать правительства моими проектами. Я ведь опять возмечтал вернуться на Мадагаскар.
— Лучше поезжайте прямо в Америку, в бывшие британские колонии. Они после провозглашения независимости называют себя Соединёнными Штатами. Там дело идёт, кажется, к полной победе над англичанами.
— Советуете податься в Америку?
— Ничего я вам не советую. Делюсь некоторыми соображениями. Американцы, как мне кажется, народ дерзкий, предприимчивый, нахрапистый. Вы же человек... извините за откровенность, авантюрного склада характера.
— Может быть, дорогой герр Бальдамус.
— С американцами вы бы легко нашли общий язык. А англичане и французы несколько старомодны.
— Говорят, в Америке процветает работорговля.
— Не могу судить. В Америке не бывал. Но чувствую, что людям вроде вас там раздолье.
Беньовский понимал, что венский фабрикант говорил с ним с известной долей иронии. И всё же слова Макса Бальдамуса запали в его душу. Не начать ли своё путешествие с Америки? Не подобрать ли среди предприимчивых американцев надёжных компаньонов?
— Едем, — коротко бросил жене Морис Август.
— В Париж? — спросила Фредерика, жаждавшая увидеть парижских знакомых, Нотр-Дам, Лувр.
— Нет, в Амстердам. А там сядем на корабль и поплывём к американским берегам.
— Но ты же намеревался ехать в Париж...
— Намеревался, да раздумал.
Ехали через южную Германию. Сделали короткую остановку в баварской столице. По старой памяти Беньовский заглянул в храм, в котором познакомился когда-то с отцом Мельхиором. Теперь там служил новый священник. От него Морис Август узнал, что прежний настоятель храма возглавляет одну из баварских епархий.
Амстердам встретил путешественников сырой прохладой и туманом. Город рассекали узкие прямые каналы, по которым сновали лодки и плавали стаями дикие утки. Вдоль набережных теснились дома с узкими фасадами и высокими черепичными кровлями.
В порту Беньовский узнал, что на днях отплывает к берегам Америки голландское торговое судно «Рейн». Не раздумывая долго, он договорился с капитаном и получил просторную каюту. Капитан, широколицый немолодой человек с пышными бакенбардами и неизменной трубкой в зубах, оказался приветливым и общительным человеком.
— Не впервые плаваете в Америку? — спросил его Морис Август.
— Да почитай два десятка лет пересекаю океан. А до этого плавал на Яву и в Малакку.
— О, вы, я вижу, большой знаток Америки! Хотел бы порасспросить вас об обстановке в бывших английских колониях.
— Прошу ко мне в каюту. Там и потолкуем. С вами супруга?
— Ей нездоровится с дороги. Пусть отдыхает.
Капитан представился Беньовскому как Вильем ван Вейден из Роттердама. Упомянул о своих предках, сражавшихся за независимость Нидерландов от испанского владычества.
— Граф де Бенёв, — назвался Морис Август. — Наша фамилия известна среди венгерских магнатов.
«Граф — это звучит посолиднее, чем барон. В Америке стану графом», — подумал Беньовский, довольный своей выдумкой.
Вот что узнал новоявленный граф от капитана ван Вейдена.
Несколько лет тому назад в Филадельфии заседал Континентальный конгресс, принявший декларацию[64]. Она отражала интересы богатых помещиков-плантаторов, торговцев, предпринимателей, желавших освободиться от опеки колониальных властей и стремившихся стать хозяевами положения. Колонизаторы ответили вооружёнными репрессиями, натолкнувшись на яростное сопротивление сторонников независимости. Началась освободительная война североамериканцев против Англии. Поначалу плохо вооружённые и слабо организованные, повстанческие силы постепенно набирались опыта, получили вооружение и снаряжение от европейских держав, желавших досадить англичанам, и превратились в регулярную боеспособную армию. Большую роль здесь сыграл главнокомандующий повстанцев Джордж Вашингтон[65], весьма способный военачальник и организатор.
— Что за человек этот Вашингтон? — перебил капитана Беньовский.
— Как вам сказать, граф? Он богатый помещик. По политическим взглядам скорее умеренный либерал, чем радикал. Рабства не одобряет, но и предпочитает не ссориться с его сторонниками. В народе пользуется большим уважением и авторитетом. Американцы убеждены, что Вашингтон станет их первым президентом, когда произойдёт замирение с англичанами и Соединённые Штаты получат международное признание.
— Американцы видят новое государство республикой?
— Большинство стоит за республику. Но есть и сторонники монархии, в частности среди армейских офицеров. Однажды они высказались: а почему бы главнокомандующему не стать королём Джорджем Первым? Узнав о таких высказываниях, Вашингтон скверно выругался и произнёс: «Монархия не для Америки».
