Утром следующего дня Беньовский и Винблад со всеми своими нехитрыми пожитками отправились к шхуне. Настроение у обоих было неясное. Ведь шкипер лишь слегка обнадёжил, но определённо ничего не обещал.
— У меня сохранились серебряные наконечники от аксельбантов, — сказал Винблад. — Дадим их в придачу к вашей сумме.
Беньовский ничего не ответил. Чувство тревоги не покидало его.
На шхуне матросы драили палубу, готовясь к отплытию. Погрузка закончилась ещё накануне, к исходу дня. Мориса и Винблада встретил боцман, бросив им неприветливо:
— Идите к шкиперу.
В каюте они услышали грубый оклик:
— Вы оба арестованы!
Перед ними стояли офицер в чине поручика и четверо вооружённых солдат.
— Оружие имеете? — спросил офицер.
— Откуда у нас оружие? — растерянно отвечал Морис. — Мы люди мирные.
Поручик всё же приказал солдатам прощупать всю одежду задержанных и осмотреть их саквояж.
— Выходи, при попытке к бегству стреляем.
Их усадили на телегу, сопровождаемую конвоем. Офицеру подали коня.
— Куда вы везёте нас? — спросил Беньовский конвойного капрала.
— В крепость, милок. В Петропавловскую. Оттуда ещё никогда никто не убегал. И ты не убежишь.
«А вот убегу», — хотелось зло крикнуть Морису и этому пожилому капралу с обвислыми усами, и строгому офицеру. Но он сдержал себя и промолчал. Хотел ещё что-то спросить конвойного, но тот перебил его:
— Помалкивай-ка. С конвоем говорить не положено.
Голые сырые стены одиночной камеры, низкие своды... Зарешеченное оконце под потолком. Тяжёлая, окованная железом дверь со скрежетом открывается, когда солдат приносит пищу и выносит нечистоты. Пахнет затхлой кислятиной и людскими испражнениями.
Беньовского и Винблада поместили в разных камерах. На прогулку их выводили раздельно. Поэтому не было возможности договориться об общей линии поведения на допросе.
Морис Август шагает взад и вперёд по камере, как обречённый зверь в клетке. Длина её всего восемь шагов. Восемь шагов от оконца к двери, восемь — обратно. Каблуки стучат по холодным каменным плитам и гулко отдаются где-то в каменных сводах. Он напряжённо обдумывает ситуацию. Настаивать на легенде, соответствующей подорожной записи, бессмысленно. Любой опытный следователь без затруднения установит, что никакой он не приказчик-татарин. Да и зачем приказчику понадобилось тайное бегство за границу? Из Казани наверняка пришла депеша губернского полицмейстера к столичному генерал-полицмейстеру о дерзком бегстве двух ссыльных конфедератов: Мориса Августа Беньовского и Адольфа Винблада. В депеше конечно же сообщены приметы двух беглецов, по которым легко установить их сходство с заключёнными в крепости.
И Беньовский твёрдо сказал себе — запираться, играя роль приказчика, бессмысленно. Он предстанет перед следователем и судьями как барон, полковник армии конфедератов. Будет держаться с высокомерным достоинством, как подобает истому аристократу. Слава Богу, пытки в российском судопроизводстве, кажется, отменили ещё при императрице Елизавете. Да и вряд ли посмеют обходиться грубо и неуважительно с человеком благородных кровей. Что грозит ему с беднягой Адольфом? Скорее всего ссылка в снежную Сибирь.
На допрос вызвали на четвёртый день. Беньовского привели под конвоем в дом коменданта крепости. Допрашивал его какой-то невыразительной, незапоминающейся внешности господин из канцелярии генерал-полицмейстера.
— При вас обнаружена подорожная грамота на имя казанского мещанина Закирова Димитрия.
— Это не моя подорожная. Я воспользовался ею, чтобы облегчить себе поездку до Санкт-Петербурга.
— Кто такой Закиров?
— Старший приказчик купца Вислогузова, у которого я квартировал.
— Как попал к вам этот документ?
— Я похитил его из ящика стола в отсутствие хозяина.
— Значит, признаете факт кражи документа?
— Если вам угодно...
— Ваше настоящее имя, национальность?
— Я венгр, барон Морис Август Беньов, или Беньовский. Служил в армии конфедератов в чине полковника.
— Чем вы подтвердите своё баронское достоинство?
— Вы понимаете, что в моём положении это сделать затруднительно.
— Зато мы можем это легко установить. В Польше, как нам известно, баронских званий не существует.
— Я же не польский, а венгерский барон. А в Польше владею имением.
— Сделаем запрос в миссию Священной Римской империи.
Чиновник говорил монотонно, бесстрастно. То был винтик в бюрократической машине чиновной Российской империи, работающий безотказно. «Этот сделает запрос», — убеждённо подумал Беньовский и тут же нашёлся.
— Разрешите уточнить... Я сын генерала Беньова и матери из баронского рода Ревай, стало быть, сын баронессы. У нас в Венгрии принято в таких случаях называть человека из уважения к нему бароном. Проведём некоторую аналогию. В нашей армии, да, я читал, и в вашей российской, к подполковнику всегда уважительно обращаются «полковник», как бы завышая его звание.
— Так вы барон или не барон?
— Я же объяснил вам... Я только потомок баронов по матери. Из уважения к её роду и меня в Венгрии все называют бароном.
— Допустим. С какой целью вы намеревались бежать из России?
