Наконец, 7 февраля 1771 года в Сенат поступил рапорт из Иркутска с приложением подробного следственного дела от начальника Охотского порта Плениснера и с письмом Беньовского, подписанным и другими участниками заговора. Через некоторое время генерал-прокурор князь Александр Алексеевич Вяземский[34] докладывал императрице о камчатском деле. Екатерина встретила Вяземского сухо, не пригласила сесть. Доклад генерал-прокурора сразу же испортил ей настроение.
— Почему Сенат докладывает мне о деле, о котором давно уже говорит весь Петербург?
— Насколько я могу судить из донесения начальника Охотского порта Плениснера, сей администратор не удовольствовался рапортом из Большерецка, а затеял собственное расследование с опросом свидетелей и подзатянул его.
— Неспокойно на Яике, в башкирских степях... Пора бы знать об этом, князь. А тут ещё какая-то шайка камчатских мятежников...
— Возмутительно, ваше величество. Беньов и его сообщники заслуживали виселицы, а не ссылки.
— Что поделаешь, князь? Доброта — моя слабость. Плениснера, однако, от должности отрешить.
— Позвольте, матушка-государыня, замолвить слово за старого служаку. Медлителен, но честен...
— Нет, не позволю. На Плениснера пришёл донос от некоего копииста Злыгостина. Сей копиист доносит, что командир порта специально затягивал представление рапорта о бегстве злодеев по команде.
— Вероятно, сведение личных счетов... Но медлительность должна быть наказуема.
Вяземский склонил голову в знак согласия с императрицей, видя, что Плениснера ему не отстоять.
— Пусть допросят священника Уфтюжанинова, сын коего бежал с мятежниками. Слуга Богу и престолу — и не сумел воспитать сына. Позор на его голову.
Вяземский сокрушённо покачал головой, соглашаясь с Екатериной.
— Один из ссыльных, кажется, не пристал к злодеям? — спросила императрица.
— Так точно, матушка-государыня. Его имя Семён Гурьев. Проходил по делу о заговоре 1762 года. Он не только не пристал к злодеям, но претерпел от них жестокие побои, так как грозился раскрыть их намерения.
— У него есть родные?
— В калужском имении проживают его братья.
— Верните Семёна Гурьева из ссылки. Пусть живёт в деревне под присмотром родных.
— У Гурьева есть ещё два брата, родной, Семён, и двоюродный, Пётр, также замешанные в заговоре 1762 года. Они поселены в Якутске без лишения дворянства. Как поступить с ними?
— А поступите так же, как с Семёном.
— Оценят ли они доброту вашу, государыня?
— Если Бог наставил вчерашнего злодея на путь праведный, он заслуживает снисхождения.
— Вы даёте, ваше величество, пример мудрости нам, стражам закона.
— Не льстите, князь. Вы знаете, что я этого не люблю. И ещё... Повторю то, о чём я уже писала в Иркутск генералу Брилю. Изловить и привести мятежников, живых или мёртвых. За каждого награда по сто рублёв. Дать указание всем казённым и торговым судам, кои плавают в восточных морях. И поступить с злодеями по всей строгости закона в назидание и в страх другим.
Генерал-прокурор послушно кивал головой, принимая к сведению предписания Екатерины, а сам думал тоскливо: «Ищи ветра в поле. Хотя бы попали бездельники в шторм сокрушительный, и дело с концом».
Белорецкий священник Симеонов, благословлявший присягавших Павлу Петровичу, был приговорён к двухлетнему заключению. Священника Уфтюжанинова после допросов оставили в покое. Якутский воевода напомнил о том, что знал о намерениях заговорщиков и предупреждал Плениснера. Но командир Охотского порта либо не внял предупреждению, либо был обведён вокруг пальца Беньовским и его компанией. В Сенате высказывали мнение, что близорукий растяпа Плениснер заслуживает более сурового наказания. Но Александр Алексеевич убедил сенаторов, что старик уже наказан отстранением от должности.
Императрица давала строгие предписания в отношении мятежников, её приближённые, следуя высочайшим предписаниям, слали в Восточную Сибирь генерал-губернатору, воеводам и начальникам портов депеши с приказами принять все возможные и невозможные меры, чтобы тех злодеев изловить, сулили государевы награды за доставку живых или мёртвых мятежников. Начальники портов в свою очередь наставляли командиров военных и торговых кораблей. Да время давно было упущено. «Святой Пётр» с большерецкими заговорщиками находился уже вдалеке от российских берегов, вне досягаемости для властей и законов Российской империи.
