Все это продолжалось, пока из ворот тюремного острога выводили заключенных и формировали из них общую колонну.
Вдоль улицы неслись удары цепей, металлический звон заполнял улицы, заглушая даже крики. Нас гнали, будто стадо, не давая остановиться ни на миг. Как прежде, впереди шли мы, каторжные, за нами брели ссыльные, затем женщины с детьми, чьи лица казались исполненными той же безысходной тоски, что и наши; в конце тянулся санный обоз.
На мою долю достались два калача, сайка и десять копеек денег. Я было потянул булку в рот, но Фомич тотчас пресек мои поползновения:
— А ну брось, дурак! Ты продай его лучше!
— Кому? — не понял я.
— Щас, обожди; вот набегут торгаши, им и отдашь!
На заставе нас остановили, устроили перекличку и снова пересчитали. Действительно, появились барышники: они шныряли между нами, скупая булки и калачи за копейки или прямо меняя их на водку. Деньги и водка здесь ценнее еды.
Прощание было последним испытанием. Крики, слезы, драки. Кто-то бросался к родным, кого-то оттаскивали стражники. Я глядел на это молча. Меня некому было провожать, никто не бросился ко мне с плачем. Только старуха у дороги перекрестила дрожащей рукой; впрочем, она тут крестила всех, проходящих мимо нее.
Вскоре нас снова выстроили, цепи вновь зазвенели. Пройдя через весь город и вежде собирая милостыню сердобольных горожан, мы, гремя цепями, спустились к Волге. Перейдя реку по заснеженному льду, миновали большое село Бор; и вскоре потянулись мимо нас бесконечные заснеженные поля и леса.
Продав напиханные горожанами булки, я оказался гордым владельцем четырех тяжелых медных пятаков и двух крохотных копеечных монет. Итого, значит, двадцать две копейки. Здесь не такие уж и малые деньги! Народ тут же нахватал у барышников скверной, мутной водки и шел довольный, даже горланя песни.
— Глотни, паря! — добродушно предложил мне шедший впереди Тит, показывая полупустой шкалик. С трудом изогнувшись набок, я приложился к горлышку. Какая же гадость! В нос мне ударил запах сивухи; жидкость была не сильно крепкая, может, двадцать пять или тридцать градусов, и невероятно противная. Но зато чуть согрелся!
— Эй, шевелись! — раздался недовольный голос, и идущий сзади Фомич пихнул меня в спину. — Не задерживай общество!
Я не стал обижаться на старого варнака. В общем-то, он был прав: любые задержки сильно нервировали всю партию арестантов.
— Что лучше приобресть-то мне? — спросил я старого каторжника. — Я водку не особо люблю!
— Ну, милок, сударик да соколик, если есть деньга, то ты везде кум королю! Можешь, к примеру, кандалы сымать…
— В смысле? — поразился я. — Вот так, за деньги, снять кандалы?
Глава 5
— Ну да! А что бы и нет-то? Дашь, значит, две копейки конвоирам, оне с тебя их на цельный день и сымут! Конечно, за тобою, бескандальным, надобен будет особливый присмотр. Приставят к тебе, значится, солдатика, чтоб ты без кандалов-то не сбежал, ему те две копейки и пойдут, за беспокойство!
— Понятно. А что еще?
— За пятак к бабам пустят, — ощерился Фомич.
Гм, и тут я задумался. Несмотря на самые суровые испытания, я нет-нет да и поглядывал на особо симпатичных каторжниц. Ну а чего: тело-то теперь молодое, и позывы такого рода вполне естественны!
— Ну, конечно, энто дело такое, — неопределенно покрутил он головой — пустить-то тебя пустют, но в женской барак — не возьмут.
— И зачем все это тогда?
— Ну, как-то устроитьси можно. Скажем, сняли с тебя кандалы, ну, идешь ты на этапе с ими рядом, с бабоньками, знакомишьси, сговариваешьси, ну а на привале даешь, значит, пятак конвоиру, да и идете себе с любезной тебе молодкою в кусты!
— Дак это… Привалы-то короткие дюже!
— Ну так, сударик да соколик, энто уж тебе надобно успевать!
Нда… Непритязательный тут народ, прямо скажем: миловаться где-то среди придорожных елок, да еще и в условиях жесткого цейтнота! Весело, ничего не скажешь.
— Так, ну а еще что можно тут за деньги? — поинтересовался я.
Фомич усмехнулся.
— Ну, ежели целковый наберешь, так можешь другие кандалы себе купить, легкия…
— Чего?
Тут я окончательно охренел, от удивления аж бровь дернулась. Покупать себе кандалы? Да еще и за целый рубль? Да что тут за порядки такие? Купи-продай какой-то!
Фомич, видя мои сомнения, сокрушенно покачал головой.
— Эх, сударик да соколик, не знаешь ты жизни-то нашей кандальной! Тебе эти железки до самой Сибири переть, такую тягу. Подумай-ко, есть ли разница тебе — полпуда на себе тащить, двадцать фунтов то бишь, или, скажем, всего шесть?
Чуть меньше трех килограмм — быстренько перевел я для себя в привычные меры.
— Ух ты! — не удержался я от возгласа изумления. — Это такая разница⁈ Вот же ж…
— Ты, сударик да околик, такими словами не разбрасывайсси! — обиделся Фомич. — Тут за лишнее слово язык-та вмиг могут подрезать!
— Так, ну и что там с кандалами? Где их взять-то, «легкие»?
