— Я схожу с ума! — произнесла она громко. Но тут с нее спала пелена безумия. И немедленно вернулась подвижность. Катрин встала. Ей захотелось бежать, сейчас же уйти из этого замка, в котором бродили тени, опять очутиться на выжженной солнцем дороге, ведущей ее к Арно. Живой или мертвый, человек или бесплотный призрак, Гарэн не может войти в ее жизнь. Он умер, и пусть остается мертвым и впредь. И чтобы, паче чаяния, ее здесь не узнали, нужно отсюда бежать. Она обернулась к двери, захотела ее открыть.
— Мадам! — произнес за ее спиной женский голос.
Она стремительно обернулась назад. В глубине комнаты, у окна, украшенного колонками, две молодые служанки, стоя на коленях перед раскрытым и доверху полным большим сундуком, вынимали из него блестящие, переливающиеся шелка и бросали их на красные плиты пола. В панике и в смятении Катрин даже не заметила их, ворвавшись в комнату. Она протерла глаза и возвратилась к действительности. Нет… бежать было невозможно. А Готье? Ее друг Готье… Она же не может его оставить! Рыдание сдавило ей горло и вырвалось наружу слабым стоном. Неужели она так и останется узницей своего собственного сердца, тех пут, которые она сама же создавала вокруг него, привязываясь то к одним, то к другим людям?
Смущенная тем, что ее застали в момент слабости и смятения, она машинально ответила на робкие улыбки служанок, предлагавших на выбор золотую или серебряную парчу, гладкий или цветистый атлас или нежный бархат — все это были платья скончавшейся сестры архиепископа. Обе девушки подошли и, взяв ее за руку, подвели к низкому табурету, усадили, потом без уговоров принялись раздевать. Катрин, не возражая, отдалась воле их рук, думая о другом, без всякого труда вновь обретая привычки прежней жизни, когда долгими часами она предавалась заботам слуг, которыми руководила Сара.
Вспомнив о ней, Катрин поняла всю глубину своего одиночества. Чего бы она только не отдала, чтобы в этот вечер Сара оказалась рядом! Интересно знать, как стала бы действовать цыганка, попадись ей на глаза сводящий с ума призрак? Такой вопрос задавала себе Катрин, и ответ пришел:
Сара не медля бросилась бы вслед призраку, она бы побежала за ним и заставила бы его нарушить молчание. Она бы вырвала правду.
— Я тоже, — сказала задумчивым голосом Катрин, — я тоже должна все знать.
Это же было очевидно! Если она не проникнет в глубину этой тайны, ей больше не видать ни сна, ни покоя. Сейчас этот монах, углубившись в чтение, даже не заметил ее. А нужно, чтобы он увидел ее при ярком свете. Его реакция что-нибудь да скажет. Потом…
Катрин запретила себе думать, что будет потом. Но заранее знала, что и потом будет готова на борьбу. Ничто и никто, даже дух, вернувшийся из царства мертвых, не отвернет ее от Арно. Пусть Гарэн остается мертвым, чтобы ее любовь могла жить. Впрочем, даже если ему удалось избежать смерти, он, безусловно, не собирался возвращаться к прежней жизни, ведь не зря на нем было монашеское облачение и не зря он жил, глубоко затаившись, в кастильской крепости. Он стал монахом, он отдал себя Богу, связал себя с ним так же тесно, как Катрин была связана со своим мужем. А Бог не отпускает своей добычи. Но, несмотря ни на что, ей хотелось все знать.
Прохладный ночной воздух, вливавшийся в открытое окно, заставил ее вздрогнуть. Молоденькие служанки вымыли ее, а она даже этого не заметила, и теперь натирали кожу тонко пахнущим маслом какого-то растения и редкими эссенциями. Наугад она показала первое попавшееся платье из тех, что громоздились вокруг. Целый поток солнечно-желтого шелка пролился ей через голову и пал к ногам бесчисленными и тяжелыми складками, но на сердце у нее было слишком тревожно, чтобы она почувствовала ласковое прикосновение ткани. Она обожала пышные платья, чудесные ткани, но все это было так давно! Для чего нужны ей туалеты, если их все равно не увидит любимый человек?
Там, в глубине большой комнаты, служанки откинули вышитый полог высокой кровати из черного дерева, инкрустированного слоновой костью, приготовили одеяло, но она сделала им знак, что не собирается еще ложиться. Она не смогла бы заснуть. Катрин, неся за собой шуршавший шелк платья, энергично направилась к двери, открыла ее. На пороге стоял Жосс… От удивления, которое он испытал, увидев ее в таком наряде, у него округлились глаза, но затем последовала улыбка.
— Все, — заявил он. — Рабы мавра отнесли нашего раненого в кровать. Хотите на него посмотреть, перед тем как лечь спать?
Она показала жестом, что да, закрыла за собой дверь и, подав руку Жоссу, прошла в длинную галерею, в которой совсем недавно бродил призрак. Галерею освещали факелы. Катрин шла быстрым шагом, прямо держа голову, устремив взгляд вперед, и Жосс, идя рядом, наблюдал за ней. Наконец он спросил:
У вас появилась какая-то забота, мадам Катрин?
Скорее это было утверждение, а не вопрос.
— Я переживаю за Готье, это же ясно!
— Нет! Когда вы уходили из башни, у вас не было такого сраженного лица, такого затравленного взгляда. С вами что-то случилось. Что?
