— И вы избавитесь от меня. Я боюсь стеснить вас, друг мой. И, кроме того, несмотря на присутствие госпожи Ригоберты, мне, может быть, не следует жить у вас. Злые языки…
— Всегда найдут, о чем посплетничать, даже в пустыне. Что же касается того, чтобы меня стеснить…
Его тон, до этого легкий, внезапно изменился, стал более серьезным, а голос понизился до шепота:
— Если бы вы знали, какое счастье видеть вас здесь, рядом со мной… немного моей… Ах, нет! Я не хочу, чтобы вы уезжали… и тем более в Бурж. Эти вечера, что мы проводим вместе, с глазу на глаз… стали для меня милой… дорогой привычкой. И ваш отъезд огорчит меня.
И действительно, каждый вечер они встречались после ужина на маленькой скамейке в саду, вдыхая вечернюю свежесть и наблюдая, как ночь постепенно заполняет собой все вокруг.
Обычно они молча слушали звуки ночи, плеск реки, крик ночных птиц, вдыхали аромат жимолости, смотрели, как одна за другой загораются звезды.
Но в этот вечер у Жака не было желания молчать. Он, обычно такой серьезный, веселился как ребенок. Мысль о скором отъезде его прекрасной гостьи была для него невыносимой, и эта нежданная задержка переполняла его такой радостью, что он не в силах был ее скрыть. Если он и заговорил об отъезде Катрин в Бурж, то, как молча себе признавался, это было чистой веды лицемерием и простым желанием услышать еще раз, что она не хочет уезжать. Если бы она согласилась, он бы нашел тысячу причин, чтобы задержать ее в Type.
Он смотрел на нее, сидящую возле него на каменной скамье, с нежностью. Она купила у мэтра Жана Боже, портного королевы, платье из легкой ткани сиреневого цвета с белыми Разводами, которое ей изумительно шло и в котором она казалась юной девушкой. С белой вуалью, наброшенной на волосы, убранные на затылке, и с прекрасным жемчужным колье, мягко переливавшимся на ее шее, она казалась существом иного мира. Но запах духов, дорогой запах розового масла, прибывшего из Персии, которое он ей подарил, доходил до Жака и возвращал Катрин всю ее земную прелесть.
Мимо воли его слова потеряли шутливый тон, в них слышалась плохо сдерживаемая страсть. Она отвернулась, не ответив ему.
Движимый порывом, который не в силах был сдержать, он заключил ее руки в свои. Они были холодны, и Катрин пыталась освободиться.
— Катрин!.. — проговорил он совсем тихо. — Вы мне не ответили. Я вам стал неприятен?
Он казался таким обеспокоенным, что Катрин не могла ему не улыбнуться.
— Нет, Жак. Вы не сказали мне ничего неприятного.
Для женщины всегда сладка мысль, что она оставляет сожаления, но ничего больше не говорите.
— И все же…
Она быстро высвободила руку и приложила к его губам.
— Нет. Молчите! Мы друзья… старые друзья. Мы должны ими остаться.
Он горячо поцеловал ее пальцы, так неосмотрительно поднесенные к его губам.
— Это самообман, Катрин! Это старая дружба всего лишь иллюзия, и вы это хорошо знаете. Вот уже годы, как я люблю вас, не решаясь этого сказать…
— Однако вы только что это сказали… несмотря на мое сопротивление.
— Ваше сопротивление! Знаете ли вы, что все эти годы я жил воспоминанием о поцелуе… которым мы обменялись в Бурже, в моем кабинете, когда вы бежали из Шантосе от когтей Жиля де Рэ. Мне так и не удалось его забыть.
— И мне, — холодно ответила Катрин, — но это потому, что меня мучили угрызения совести, так как я всегда была убеждена, что Масе нас заметила.
— И все же… вы меня не оттолкнули. На мгновение мне даже показалось…
— Что я получила удовольствие? Это правда! Но теперь я вас прошу, Жак, забудем это! В противном случае я не смогу дольше находиться рядом с вами…
— Нет! Не уезжайте… Мне будет слишком тяжело…
— Я останусь, если вы пообещаете не возобновлять ваши попытки. Вы сам не свой сегодня вечером. Этот сад, конечно, эти запахи… теплая, прекрасная ночь. Меня тоже это волнует.
Она внезапно встала, занервничав, и поторопилась покинуть это место, полное ловушек, Жак страдальчески улыбнулся, и тем не менее в его улыбке промелькнула нежная ирония.
— Вот вы опять пытаетесь нас обмануть. Это не ночь, это вы, Катрин… и ничто другое. В жалкой лачуге, около кучи навоза, под проливным дождем вы и там сумеете заставить меня потерять голову! Вот что, я думаю, называется любовью… Но, если вы предпочитаете об этом забыть, я постараюсь вам больше не докучать. Спите спокойно.
Она уже встала со скамейки и теперь быстрыми шагами шла по саду, словно боясь того, кого оставляла за собой.
Она помедлила немного перед тем, как исчезнуть за розовым кустом, удивленная, что до сих пор слышит этот голос, пробуждающий странный отзвук в душе, что-то вроде радости. Казалось, что ее сердце уже давно ждало этих слов, было к ним готово.
Ступив на порог дома, она переборола себя и не обернулась, чтобы посмотреть на его лицо, вытянувшееся от страсти, на странно подрагивающие губы, как будто он смеялся. Но, если она поддастся сейчас своему порыву, сам Дьявол не знает, чем кончится эта ночь.
