— Простите, что раньше я вам не сказала, — сменив гнев на милость, проговорила она, делая над собой усилие. — Я прибыла сюда с поручением. До сегодняшнего дня я не имела возможности его выполнить, но сейчас путь свободе и я не могу более откладывать.
— Поручение? У вас есть секреты?
— Именно так, но они не мои.
— В таком случае, каким бы ни было это поручение, вам нужна помощь. В стране неспокойно. Еще встречаются английские отряды, наемники. Ни о чем не спрашивая, я поеду с вами!
Молодая женщина покраснела до корней волос.
Несносная навязчивость! Собственное самодовольств мешало ему понять, что ей надоели его присутствие, настойчивые взгляды, притворная любезность.
Она уже собиралась дать выход своему гневу и высказать малоприятные замечания, как из комнаты выше Готье.
— Не слишком ли рано, сеньор, покидать спасенную вами крепость? Дворянчик ушел, но он может вернуться.
— Если бы он думал вернуться, он не сжег бы свой лагерь. Нет, я убежден, что он не вернется, и Шатовилену некого опасаться….К тому же мне предписано следовать за своим господином, а не командовать местным гарнизоном.
Лицо конюха расплылось в чересчур любезной улыбке, его левая бровь, которая от природы была выше правой, поползла вверх. Готье явно лицемерил.
— В таком случае, нам было бы глупо отказываться, — сказал он таким слащавым голосом, что вызвал неподдельное удивление Катрин. — Я думаю, выражу общее мнение, если скажу, что мы будем счастливы отправиться в путь под вашей защитой. Мы пойдем на север, не так ли? Вы готовы отправиться послезавтра? Может, это недостаточный срок, чтобы подготовить к походу такую огромную армию?
— Нисколько, мой друг, нисколько, — ответил Ванденес покровительственным тоном. — Я уже сейчас прикажу собираться и буду готов вовремя.
— Вы потеряли рассудок! — возмущенно прошептала Катрин, как только успокоенный барон удалился по коридору. — Из-за вас мне придется ехать с этим чванливым дураком, которого я терпеть не могу. И почему это послезавтра, если мы знаем, что…
— Мы этой же ночью покинем замок! тихо заверил Готье. — Если госпожа Эрменгарда согласится сыграть с бароном комедию, у нас будет достаточно времени, прежде чем он заметит наше отсутствие. Он должен присоединиться к герцогу, а герцог находится во Фландрии. Он думает, что мы туда направляемся, и постарается нас догнать, двигаясь на самом деле в противоположном направлении.
Катрин посмотрела на своего конюха с восхищением, хотя и не без раздражения. Настало время стать самой собой. Если она не примет меры, этот парень скоро возьмется поминутно навязывать ей свою волю. Немного раздосадованная, она ответила ему сдержанной улыбкой.
— Кстати, а почему вы против компании барона? То, что его общество меня раздражает, — это одна сторона вопроса, но, с другой стороны, он совершенно прав, говоря, что вокруг не все спокойно.
— Тогда тем более надо оставаться в Шатовилене! Если хотите начистоту, госпожа Катрин, я не совсем доверяю сеньору де Ванденесу и не удивлюсь, если и вы так считаете. Может, это из-за вас, но мне частенько казалось, что он мечтал о вечной осаде и, во всяком случае, не слишком старался ее снять. Видимо, жить рядом с вами ему очень нравилось.
Молодая женщина молчала, взвешивая каждое слово своего конюха. Они были созвучны ее собственным мыслям, в чем она не решалась признаться самой себе.
— Готье де Шазей, вы всегда правы! — вздохнула она. Подхватив шлейф платья, графиня де Монсальви величественной походкой направилась к лестнице.
Вечером следующего дня трое всадников медленно поднимались по главной улице Дижона Нотр-Дам. Это была самая оживленная улица города, где разместились длинные торговые ряды.
В оранжевых отблесках заката виднелись многочисленные колокольни, издали похожие на корабельные мачты.
Катрин ехала молча, углубившись в воспоминания.
Одиннадцать лет! Прошло уже одиннадцать лет с того памятного осеннего дня, похожего на сегодняшний, как она покинула этот город ради любви герцога Филиппа.
Это случилось в 1425 году. В то время ее супругом был бургундский казначей Гарэн де Брази, которого приговорили к смерти за неповиновение герцогу и осквернение Святой Церкви. От его руки чуть не погибла и сама Катрин. Теперь роскошный особняк де Брази превратился в лачугу истопника, а все сокровища развеялись по миру.
Гнева принца Катрин можно было не опасаться, так как она уже в течение нескольких месяцев была его любовницей и ждала ребенка. Но госпожа де Брази, соблюдая приличия, покинула город, где к ней относились с известным недоверием.
Она уехала, так как Филипп Добрый видел в ней не жену осужденного, а возвышенное создание, которое он любил больше всего на свете. В Дижоне их любовь могла вызвать скандал, а в далеком Брюгге, жемчужине фламандской Бургундии, осталась незамеченной.
