Аркашка считался местным дурачком. Он всегда ходил в одном и том же, темно – коричневом пальто и зимней цигейковой шапке, в старых грязных шароварах и в войлочных ботах на босу ногу. И совершенно не важно, какая была погода на улице, зима или лето. Ни кто точно не знал, сколько ему было полных лет, но на вид ему всегда было чуть за пятьдесят. Его вечно неумытое лицо, всегда покрывала рыжая щетина, двухнедельной небритости. Как будто она у него дальше не вырастала, или он ее, подстригал каким то специальным оборудованием. Да какое там оборудование в деревне, да еще тем более в его доме в виде завалившейся землянки, который располагался на высоком берегу реки Катуни. У него даже в огороде, кроме картошки ни чего не росло. Чего уж там говорить о каком то там парикмахерском оборудовании. Димка был еще совсем маленький и помнил этого Аркашку. Еще тогда, в давнем детстве, Аркашка ходил точно так же. Он носил очки, с толстыми линзами и одна линза всегда была у него разбитая, а душки этих очков, были связаны сзади старой грязной бельевой резинкой, так, чтобы очки не соскакивали с его головы. Почему-то еще тогда в детстве все ребятишки очень боялись Аркашку. Даже взрослые пугали своих детей его именем. А вот почему так происходило, Димка как то не задумывался. Да и ни кто из его друзей не придавал этому, ни какого значения. Правда, как то отец говорил, что этот самый Аркашка, был когда-то значимым человеком и он когда то учился в институте и даже состоял в Партии и был большим начальником где-то в средней Азии. Но что-то с ним произошло. Или он сильно запил. Или что то, где-то пошло у него не так. И он сделался дурачком и ходил по деревне, нюхая сильный табак. А когда вдыхал эту ядреную смесь, поднимал голову в небо, всегда, с кем-то там разговаривал, при этом очень громко матерясь, после чего очень сильно чихал и проклинал Коммунистов, грозя им кулаком. А потом шел дальше, улыбаясь во весь беззубый рот. Все знали, о его чудачествах и никто не принимал его в серьез. Это уже потом, далеко позже Димка поймет, что, наверное, так устроена жизнь, что в каждой деревне обязательно есть свой дурачок, или даже несколько. А уж в городе, их хоть пруд пруди, на каждой остановке можно встретить. Ему даже иногда хотелось построить большую коммуну для таких людей. И пусть бы они там себе жили и не тужили. А так они живут среди обычных людей, как взрослые с детским умом. А люди над ними потешаются.
– Неправильно это, нельзя так! – Думал Димка.
Почти поравнявшись с ребятами, Аркашка вытянулся по стойке смирно, прижал к себе свою полку, как винтовку, которая была ему в виде старческого посоха, и пошел на встречу строевым шагом, чеканя старыми ботами по просохшей тропинке.
– Здравия желаю товарищ генерал! – Отрапортовал Аркашка, проходя мимо Димкиной команды.
– Здорова, Аркашка! – Весело поприветствовал его Димка.
– А, помнишь меня! – Показал беззубый рот Аркашка Болтайкин.
– Да где уж тебя забудешь! Ты зимой и летом, одного цвета! – Димка явно съязвил, но совершенно не со зла, а так для юмора.
– Вот молодец! А вот на-ка, табачку понюхай солдатик, пока время свободное есть. А то скоро не будет этого времени. Скоро война будет солдатик. Скоро воевать будем. Совсем скоро. – Аркашка достал из кармана целую горсть мелкой зеленой смеси и протянул Димке.
– Спасибо за угощение! Но я не нюхаю табак. Тебе самому пригодится. – Вежливо отказался Димка. Ребята дружно засмеялись.
Аркашка задрал голову к небу и громко закричал.
– Вот этого не забирай на войну! – Пальцем показывая на Димку. – А вот этих всех остальных забирай. – Поправляя зимнюю шапку на нестриженной копне волос, добавил Аркашка. – Ну, все, он тебя не заберет. Я ему сказал, он тебя запомнит. – Засмеялся Болтайкин. Он по привычке достал из кармана большую щепоть табака и положил его на грязную ладонь, разделив на две кучки. Затем, поочередно вдохнул их в свой разбухший от табака нос и, попрощавшись, несколько раз громко чихнул, не прикрывая беззубый рот, распыляя зловонных запах вокруг. Привычно утерев грязной ладошкой рыжую щетину, он пошел, шаркая по земле старыми расстегнутыми ботами.
Ребята проводили его взглядом, покрутив указательными пальцами у виска.
– Во дурень, так дурень! – Выпалил Борька.
– Какая еще ему война? Отвоевали уже, дембель пришел! – Сплюнул сквозь зубы Мишка Мачехин.
– А что, у нас в Сростках такой же дурень живет. Его зовут «Карколыга»! – Подхватил Сенька Злобин. – Так, он вообще всякую пургу метёт. И никто на него внимания не обращает. Ему главное на бутылку красненького наплести разной ерунды и все нормально. К вечеру уже глядишь, у какого-нибудь забора, в обнимку с кирзовым сапогом обнимается. – Добавил Сенька.
– Не обращайте внимания на него. Он всегда что-нибудь буровит не понятное. – Успокоила ребят Галина. – А у нас так говорят, что если встретится на пути Аркашка Болтайкин и начнет чихать, значит будет тебе счастье! – Немного стесняясь, виновато прикрывая ладонью свои красивые зубы, рассмеялась Галя, еще ближе прижимаясь к Димке.
