Лейтенант улыбнулся:
— Интересно, когда вы до этого додумались? Не беспокойтесь. Я займусь Хэммером и сержантом Эксом. Ему тоже не поздоровится.
— Понимаю, сэр, но я хочу, чтобы вы знали, что я пришел сюда, сознавая, что потом за мной будут охотиться.
— Вы поступили правильно. Я буду вас охранять.
Я ненавидел себя за то, что повернул разговор, чтобы обезопасить себя. Ночью я все обдумал и решил рассказать правду. А теперь чувствовал себя нечистым, и моя совесть восставала против этого.
— Я могу, сам позаботиться о себе, лейтенант, — пробормотал я.
— Да, но я должен заботиться о моральном состоянии своих солдат. Это входит в мои обязанности. Держитесь подальше от Хэммера. Я позабочусь, чтобы вы не ходили вместе с ним патрулировать.
— Это меня вполне устраивает, сэр.
— Я не хочу, чтобы наш разговор вышел за пределы этой палатки, Гласс. Понимаете? Не хочу, чтобы он дошел до штаба батальона. Я сам займусь этим делом.
— Слушаюсь, сэр.
— Гласс!
— Да, сэр?
— Не горюйте об этом мальчике. Я знаю, что вы чувствуете. Мне тоже противно. Но подобные вещи на войне бывают. Важно не поддаваться их влиянию.
— Я учту.
— Хорошо. Еще одно: Хэммер отрезал мальчику уши?
— Нет, сэр. После смерти его не трогали.
— Это хорошо. Если бы ему отрезали уши, это выглядело бы действительно паршиво. Вьетконговцы этого не делают. — Я спокойно встретил взгляд лейтенанта. — Все, Гласс.
— Слушаюсь, сэр.
Выйдя из палатки командира, я зажмурился от яркого утреннего солнца. Я был противен самому себе. Меня обманули. Лейтенант сделал меня соучастником убийства, которое я пришел разоблачить. Если бы я обратился через его голову в штаб батальона, моя жизнь не стоила бы ни гроша.
На армейской базе, особенно в зоне боевых действий, трудно удержать что-то в секрете. Новости просачиваются из высших инстанций в низшие. Так, на следующий день после моего разговора с лейтенантом я услышал от солдат о встрече старейшин деревни с командиром взвода. Они пришли протестовать против убийства ребенка одного из них американским патрулем. Лейтенанту Колдрону предложили представить отчет о действиях патруля. Он изложил свои доводы, и, поскольку крестьяне не представили конкретных доказательств, штаб снял с себя всякую ответственность за происшедшее. Командир батальона приписал вину за трагедию вьетконговским элементам, действующим в долине, и заверил деревенских старейшин, что задача американских патрулей — защищать жителей от подобных зверств.
Для армии инцидент на этом был исчерпан, но я не мог успокоиться и вечером опять отправился к лейтенанту.
— Что еще, Гласс?
Я перешел прямо к делу:
— Сэр, я прошу разрешения доложить о нашем разговоре непосредственно штабу батальона.
По лицу лейтенанта пробежала натянутая улыбка и тут же исчезла.
— В этом нет необходимости, Гласс.
— Мне это необходимо, сэр.
— Вас все еще мучает совесть из-за убитого гука?
— Да, сэр.
— Следовательно, вы хотите действовать через мою голову?
— С вашего разрешения, сэр.
— Не морочьте мне голову, Гласс. Если я не дам разрешения, вы все равно обратитесь к полковнику Кэннону, не так ли?
— Так точно, сэр.
— Удивляюсь вам, Гласс. Неужели вы действительно думаете, что я настолько глуп?
— Я не думаю, что вы глупы, сэр.
— Что ж, насчет этого вы абсолютно правы. Вы не откроете полковнику Кэннону ничего нового, потому что я ему все рассказал. Все! Такова система командования. Каждая инстанция подкрепляет следующую, и так до самого верха. К счастью, крестьяне не видели, как Хэммер убивал мальчишку, и все прошло гладко. Инцидент исчерпан. Поймите это, Гласс.
— Слушаюсь, сэр. Теперь я понимаю.
— Очень хорошо. Я не раскаиваюсь, что не перевел вас отсюда вместе с Томасом и другими ненадежными солдатами из того патруля в лощине.
Его замечание удивило меня, и он заметил это по моему лицу.
— Вы ведь знали, что Томас застрелил Долла? Об этом знал весь патруль. Но тогда вы промолчали, не правда ли?
— Я этого не видел.
— Да, но вас не волновало, что Долл убит? Вы считали, что он это заслужил?
— Нет, сэр, я так не считал.
— Хотите рассказать мне об этом?
— Нет, сэр. Тот инцидент тоже исчерпан. Не так ли, сэр?
— Да, исчерпан, Гласс. А теперь ступайте отсюда к чертовой матери и помалкивайте. Не хочу больше слышать ваших жалоб.
— Больше не услышите, сэр.
На следующий день меня назначили в ночной патруль. Когда на закате мы собрались на инструктаж в палатке начальника патруля, я с изумлением и тревогой увидел там Хэммера. Мое беспокойство усилилось, когда он, дружески приветствовал меня, словно был рад увидеть старого дружка, каким я, разумеется, не был. Знает ли он, что я был у лейтенанта?
