Блонди подогнал мой ранец, опустив его пониже, и затянул крест-накрест ремни на груди. Я почувствовал себя значительно лучше и стал закуривать сигарету, но Блонди остановил меня:
— Подожди секундочку, попробуй мою. — Его блеклые глаза заблестели.
Он положил на землю листок папиросной бумаги и осторожно насыпал на него какого-то темного волокнистого табака. Потом свернул бумажку, закрутил концы и поднес к губам. Быстрым движением языка по открытому краю он заклеил сигарету, зажег и медленно и долго вдыхал дым с закрытыми глазами. Улыбаясь, передал ее мне:
— Затянись поглубже и держи дым как можно дольше.
— Я взял сигарету, с опаской поглядев на сержанта, сидевшего в нескольких футах спиной ко мне.
— Быстрее, — сказал Блонди. — Не давай ей догореть, парень. Это дорогая штука. Каждая затяжка — это мечта.
Я вдохнул свою первую марихуану, заполнившую мои легкие, и передал Блонди. Сладкий запах дыма повис во влажном воздухе. Меня тревожил сержант, но Блонди не обращал на него внимания. Он затянулся и передал сигарету мне. Так и пошло. При каждой затяжке я не спускал глаз с сержанта, но тот ни разу не поглядел в нашу сторону.
— Не бойся Старика, — успокоил меня Блонди. — Он сам не курит, но понимает. Он учитывает обстановку и не хочет получить пулю в спину.
Я испуганно взглянул на Блонди.
— Расслабься, парень. Твой адреналин начинает действовать. Вот так. Взлетай. Лети, парень. Это лучшее оружие против чарли. Поверь мне. — Он передал мне сигарету.
Я закрыл глаза и жадно затянулся. И опять почувствовал себя просто замечательно. Деревья блестели в утреннем свете, и вдруг до меня донеслось пение птиц. Я различал каждый звук и сосредоточился на самых мелодичных. От пения птиц кружилась голова. Я вспомнил, как в лагере начальной боевой подготовки отказывался от марихуаны. Сержанты-инструкторы были строгими на этот счет и отравляли жизнь тем, кто попадался. Один парень даже испек пирог с травкой и был за это жестоко наказан. Я в то время был слишком осторожен и теперь раскаиваюсь. Ведь мог бы проплыть весь начальный курс на облаке, как плыву теперь. Вьетконговцам меня не достать. Я просто улечу, улечу в небо.
Я заметил, что большой черный капрал Томас все еще стоит, глядя вниз на тропинку, и сосет сигарету. Он слегка покачивался, повинуясь какому-то внутреннему ритму. Он получил свое, подумал я. Интересно, сколько дней ему осталось. Может быть, подумал я, он станет моим новым другом после Блонди.
Я посмотрел, как Блонди затягивается последний раз. Он жил, пока сигарета догорала в его губах. Бросив окурок на землю, он улыбнулся мне:
— Ну как, Гласс? Теперь чарли тебе не страшен, правда?
Я рассмеялся впервые за это утро.
— Если только он не курит травку. Блонди медленно опустил голову:
— Ему не нужна травка. У него есть цель.
— Я не хочу, чтобы он меня убил, — сказал я, — и не хочу убивать его.
— Не думай об убийстве. Это придет само собой. — Его старческие глаза сузились. — Делай, что велит Старик, и все будет в порядке. Ему уж шестнадцать месяцев удается перехитрить чарли. Он пройдет еще много миль.
— А капрал Томас? Сколько миль ему надо пройти?
— Не знаю. Он все делает в одиночку. Даже травку курит в одиночку. Посмотри на него. Сосет сигарету и вынюхивает эту тропинку, словно она куда-нибудь ведет. А ведет она только вниз, приятель. А я хочу идти только вверх, вверх и прочь отсюда. — Он взмахнул рукой к деревьям и небу. — Я чувствую их вкус. Еще тридцать два дня, и я покину эту проклятую дыру и отправляюсь в рай?
— Где же этот рай?
— Да там, где девочки. Мечта! — Он вдруг ухватился за пах и заорал: — Йе-ху, Блонди Купер к стрельбе готов!
Мы сидели рядом, когда сержант Стоун позвал нас:
— Эй вы, ребята, вставайте!
Он встал, и все поднялись вслед за ним. Капрал Томас отскочил в сторону, чтобы пропустить сержанта на тропинку. Мы спускались в долину, но теперь ранец казался легче, и я воспрял духом. Меня даже не мучила жестокая жара, пока мы не вступили в долину.
Было девять часов, когда мы достигли конца тропинки. Позади был отлогий спуск с плато, впереди — ровная, открытая долина. Сержант Стоун приказал остановиться. Пока мы отдыхали, он взобрался на дерево обозреть местность. Капрал Томас стоял рядом.
Тропинка резко обрывалась у подножия склона, и в долине не было заметно ничьих следов. Блонди объяснил мне, что патрули, проходившие раньше, наверное, выбирали каждый раз новые пути, и высокая густая трава поглотила их следы. Это хорошо, сказал он, потому что на открытом месте заманчиво использовать проторенные тропинки, которые таят в себе большую опасность. Конечно, по тропинке можно скорее пройти подлесок, но и противнику легче подкрасться. Вьетнамцы знают местность, а мы не знаем. Они ставят мины, а мы на них наступаем. Они устраивают засады, а мы в них попадаемся. В нас стреляют снайперы. И вьетнамцы почти всегда выбирают время и место схватки.
