Генерал Джордж Ганн и полковник Клей стояли на посадочной полосе, когда мы сели ровно в восемь тридцать. Представление было кратким и официальным, и через несколько минут мы снова были в воздухе, направляясь на разведку районов боевых действий. Со своего места за пулеметом я видел спину генерала, сидящего у открытой двери в верхнем отсеке. Полковник Клей устроился напротив и угодливо соглашался с каждым словом генерала. Время от времени генерал заглядывал в карту, разложенную у него на коленях, и передавал сержанту Брайту по переговорному устройству координаты района, который хочет обследовать. В каждом указанном пункте мы кружили низко над землей, в то время как генерал тщательно осматривал местность в бинокль. Если не было никаких признаков боевой деятельности, мы двигались к следующему пункту, пересекая, расстилающуюся внизу безмятежную дельту, покрытую пышной зеленью. Ничто в этом мирном ландшафте не указывало на наличие войны. Если люди и убивали друг друга на зеленых, разделенных бурыми полосками воды рисовых полях, похожих на клетки шахматной доске, то это не было заметно глазу. Через некоторое время начало казаться, что генерала беспокоят не боевые действия, а их отсутствие. Не знаю, как он оценивал положение в этой сельской местности, но я был совершенно убежден в ее мирном характере. У меня не было повода стрелять из пулемета. Я уже надеялся, что мой двести семьдесят шестой день во Вьетнаме пройдет без насилия, без смерти. Но не тут-то было. Этот лень стал днем гибели генерала Джорджа Расти Ганна.
Мы находились в воздухе уже три часа, когда сержант Брайт доложил генералу, что скоро придется вернуться на базу для дозаправки. Это сообщение рассердило генерала. В течение последнего часа он все время жаловался, что на земле не видно никаких признаков боя. Несколько раз он низко нагибался над местами, отмеченными им на карте как районы боевых действий, но видел только небольшие группы наших войск, расположившиеся на позициях, где предполагался противник. Если чарли был где-то поблизости, он хорошо маскировался. Однажды мы заметили патруль, устало пробирающийся через высокую траву, окружающую лощину; генерал связался с ним по радио и приказал доложить о выполнении задачи. Ему сообщили, что патруль послали прочесать лощину, якобы занятую вьетконговцами, но они прошли ее насквозь и не обнаружили никаких признаков чарли, кроме ряда покинутых подземных ходов. Генерал приказал патрулю запросить авиацию, чтобы она разрушила подземные ходы и «замуровала скрывающихся в них паршивых гуков».
Вслед за этим он указал сержанту Брайту курс на базу.
— Дозаправимся и найдем эту чертову войну, если даже потратим весь день. Сержант, держитесь на уровне вершин деревьев. Я хочу внимательно изучить местность по пути домой.
Сержант Брайт снижался до бреющего полета, пересекая открытые поля, и поднимался вверх лишь настолько, чтобы не задеть деревья на лесистых участках.
— Молодец! — рявкяул генерал в переговорное устройство. — Держись пониже!
Я видел, как генерал, высунувшись из открытой двери, вертел головой, обшаривая землю в бинокль. Он решил во что бы то ни стало что-нибудь найти и нашел. Мы пересекли рисовое поле и начали подниматься, чтобы обойти лежащую впереди деревню, как в переговорном устройстве затрещал голос генерала:
— Сержант!
— Сэр?
— Сделать широкий разворот влево назад и еще раз пересечь это поле. Курс тот же, высота та же.
— Что-нибудь случилось, сэр?
— Ничего не случилось, сержант. Просто хочу еще раз внимательно посмотреть.
— Указатель горючего стоит довольно низко, сэр.
— На сколько летного времени хватит, сержант?
— На пятнадцать минут, сэр. Но не хочется доводить до предела.
— Поворачивайте назад, сержант.
— Слушаюсь, сэр.
Сержант Брайт описал широкую дугу влево. Мы пролетели над деревушкой.
— Медленнее, сержант. Когда дойдете до дальнего конца рисового поля, зависните, пока я не скомандую идти вперед. Потом плавно и медленно пересечете поле. Поняли?
— Так точно, сэр. Но если бы я знал, что вы ищете, сэр, это могло бы помочь.
— Скажу вам, когда буду готов, сержант.
— Слушаюсь, сэр.
Пока мы облетали поле, я не спускал глаз с генерала. Он болтал с полковником Клеем, но сквозь жужжание винтов я не мог разобрать о чем. Однако, что бы ни говорил генерал, полковник согласно кивал.
Наконец генерал отложил бинокль, вытащил из кобуры пистолет сорок пятого калибра и направил его на землю, поддерживая для устойчивости правую руку левой. Я не понимал, что он делает, но меня это заинтересовало. Потом он покачал головой, засунул пистолет в кобуру и спросил по переговорному устройству:
— Сержант, есть на борту винтовка?
— Так точно, сэр. Стрелки все время носят ее с собой.
— Хорошо. Мне нужна винтовка.
— Слышишь, Гласс?
— Да, сержант.
— Встань с места и дай генералу свою винтовку.
— Слушаюсь.
Я снял наушники, взял винтовку, отнес ее наверх и вручил генералу. Он схватил ее и поставил на автоматическую стрельбу. В ней был полный магазин. Я собрался вернуться на свое место, но генерал приказал мне сесть рядом на скамейку.
