«Собака-верблюд» является первым шагом: следующим будет горбун, который возродится с прямой спиной».
— В институте планируется открыть отделение позвоночника, — поделился новостью Абрам Моисеевич, познакомив меня с программой исследований лаборатории.
В кабинет отдаленно и глухо доносились звуки вивария.
— Самое большое несчастье для человека, — продолжал рассказывать Мархашов, — если поврежден позвоночник. Человек, имея целые и здоровые ноги, лишается опоры и возможности двигаться. Он прикован к постели — страшный приговор, который не подлежит обжалованию, когда медицина бессильна… Посмотрите эти снимки. — Мархашов берет со стола фотографии с ангиограмм и анатомических препаратов. На них — фантастические переплетения сосудов, мышечных пучков, очертания позвонков и остистых отростков. Неспециалисту трудно в них разобраться. Но даже непосвященному ясно, что если стало возможным смоделировать деформацию нарушением адекватности кровоснабжения и нагрузки, следовательно, регулированием ее можно и исправить искривление.
— Как в клинической практике достигается сращение травмированного позвоночника? Обычно в пазы позвонков вставляется косточка для создания неподвижного состояния. Операция на позвоночнике сложная и «кровавая». Больной теряет много крови, а хирург скован опасностью повредить спинной мозг. С помощью аппарата Илизарова, методом бескровным и малотравматичным, нам удалось сопоставить отломки полностью пересеченного позвоночника собаки и удержать их. Исход? Давайте посмотрим.
Мы входим в длинный и гулкий коридор надежды. Лаборантка спускает с поводков собак. Веселая, с рыжими подпалинами дворняга, чуть подтаскивая левую лапу, обгоняет стаю и бежит из одного конца коридора в другой.
— Артистка, — смеется лаборантка, — любит себя демонстрировать… А это наш Господин, — женщина ласково треплет за уши другую собаку.
Господин — всеобщий любимец, доверчивый и ласковый пес, не знает того, что являет собой результат уникального эксперимента, какого еще не было в мировой ортопедии — ему удлинен позвоночник по методу Илизарова.
Когда подобные операции будут на человеке, сказать трудно. Но то, что они будут и будут успешными, — несомненно. К ним пролагают пути ученые института. Через смелые гипотезы и мучительные сомнения, через изматывающие, бесконечные исследования и радостные открытия идут они к решению одной из самых сложных проблем медицины — лечения искривлений позвоночника.
На письмо Эдит Г. А. Илизаров и А. М. Мархашов ответили клиническим и анатомоэкспериментальным исследованием «Кровоснабжение позвоночника и влияние на его форму изменений и трофики нагрузки». Когда Гавриил Абрамович сказал в беседе с корреспондентами, что хирурги будут излечивать самые тяжелые деформации позвоночника, этого большого научного труда еще не существовало.
Каким же надо быть одержимым в науке и преданным человеку — не конкретному, не самому дорогому и близкому, а незнакомому, страдающему от болезни и несчастья, как надо любить человека, чтобы открыть свое сердце страданиям другого!
День с утра предстоял обычный: операции, прием больных, беседа с диссертантами, всевозможные административные и хозяйственные заботы, обход отделений.
Дорога от дома до института длинная, и Гавриил Абрамович по привычке прикидывает ближайшие дела: операции назначены на двенадцать, значит успеет заскочить на строительство комплекса, посмотреть, как устраняются замечания по отделке пускового корпуса, затем — самые срочные хозяйственные вопросы.
Комплекс волновал его больше всего и, стараясь отвлечься, он начал «проигрывать программу». Зрительно представил, как с толстой папкой бумаг, документов и писем войдет Лидия Федоровна и начнет «отнимать у него жизнь», а он, слушая ее плавную речь, будет вникать в просьбы, читать докладные записки и подготовленные проекты приказов по институту, думать, как решить вечно неразрешимые квартирные вопросы и недостаток койкомест.
Машина качнулась влево, и из морозного тумана выплыли очертания строящегося комплекса, похожего на гигантскую белую бабочку с расходящимися от центра лучами — крыльями корпусов.
— Красиво?
— Красиво, — откликнулся шофер.
Внутри здания вовсю работали отделочники, гулко перекатывались по этажам их голоса, стук молотков, звон металла. Где-то далеко задушевно пели женщины.
«Маляры, наверное», — подумал Гавриил Абрамович, остановившись в вестибюле у красномраморной горки и вслушиваясь в песню.
— Фонтан вроде здесь будет, и рыбы, и зимний сад, — не то спросил, не то сообщил подошедший рабочий, — для больных надо, пусть радуются.
— Да, да, — кивнул Илизаров, — спасибо. Для больных надо красиво — это вы верно говорите.
