Полковник Собоциньский сидел с раскрасневшимся лицом и постукивал кончиком карандаша по столу. Он был явно смущен собственным криком. В действительности он очень высоко ценил инженера Гродецкого, который в последние месяцы, недосыпая ночами, создал на территории Интендантства целую систему оповещения по сигналу тревоги, установил связь между постами и местами расположения личного состава, наладил рефлекторы для освещения предполья, привел в порядок аварийную электростанцию, которая могла снабжать Вестерплятте током в случае, если бы город прекратил подачу его. Полковник знал, в каких условиях работал Гродецкий, а теперь вынужден был сообщить ему и майору известие о прибытии линкора, одно присутствие которого в порту представляло угрозу именно для них. Эти два офицера приехали к нему, чтобы узнать, сколько польских дивизий стоит под Гданьском и войдут ли они в город, если в этом возникнет необходимость. А он, Собоциньский, вынужден сообщить о приходе в Гданьск немецкого линейного корабля, что окончательно меняло соотношение сил, и без того уже явно невыгодное для гарнизона Вестерплятте.
И все же мгновение спустя полковник взял себя в руки, поднялся с кресла и вышел из-за стола. В этот момент особенно хорошо было видно, как красив еще этот немолодой уже офицер с отличной выправкой и по-юношески энергичными движениями. Несколько раз он молча прошелся по кабинету. Возможно, именно в эти минуты полковник вспоминал разговор с министром Ходацким. Множество самых обоснованных возражений привел полковник, пытаясь доказать, сколь нежелательно появление немецкого линкора. Комиссар не захотел понять его. Он горячо убеждал начальника Военного отдела, что визит линкора является доказательством смягчения напряженности.
По словам комиссара выходило, что следует проявить еще немного выдержки, хладнокровия — и все снова вернется к нормальным отношениям. И здесь, в Гданьске, и между Варшавой и Берлином. Ходацкий умел убеждать людей…
Не переставая ходить по кабинету, полковник решил воспользоваться сейчас теми самыми аргументами, которые недавно услышал от комиссара.
— С визитом к нам идет не современный корабль, не «Шарнхорст» или «Гнейзенау». В Гданьск прибудет старая развалина, которая сражалась еще в Скагерраке.
Поручник Гродецкий пристально посмотрел на своего командира. Он мог бы сообщить немало интересных сведений о военно-морском флоте Германии, участвовавшем в предыдущей войне. Мог бы, но решил отмолчаться. Он только еще раз выразительно посмотрел на майора Сухарского, который до этого не проронил ни слова.
— Жаль, что не все любят время от времени перечитывать Гомера, — сказал майор, вставая. — Ну, что еще хорошего есть у тебя для нас?
Собоциньский остановился посреди комнаты.
— Пойми же, Генрик, это учебный корабль с курсантами на борту.
— И с пушчонками из папье-маше. Когда он должен прибыть и какие имеются для нас приказания?
Майор произнес все это довольно резким тоном. Собоциньский торопливо шагнул к нему.
— Нет у меня никаких приказаний, Генрик. Есть только просьба: объясни все это солдатам.
— Не знаю, как у меня это получится… Так когда же все-таки он должен прийти?
— Через несколько дней. К началу праздника цветов.
Резкие трели звонков раздавались по всему зданию. Звонило в спальнях солдат, в подофицерских комнатах, коридорах. Люди вскакивали с постелей, сталкивались друг с другом, спотыкались в темноте о табуретки. Капрал Ковальчик бросился к выключателю. Кто-то, стоя в дверях, крикнул:
— Погасить свет!
Темнота стала непроницаемой. Голос хорунжего Пелки гремел богатырским басом:
— Зажжешь свет — и в твой дурацкий лоб тут же влепят пяток пуль! Не копаться!
Через несколько секунд замешательство прошло. Восстановилась автоматичность движений, и руки в темноте безошибочно попадали на сложенное обмундирование, отыскивали ранцы, шлемы, противогазы.
Первые солдаты уже выбегали из помещения, затягивая на бегу ремни. В коридоре и по лестницам гремели подкованные сапоги, разбирались из пирамид карабины. За воротами топот обрывался: мягкий грунт двора гасил звуки. Отделения спешно строились в две шеренги. Дождавшись знака командира, солдаты побежали к своим постам.
Самый длинный путь предстояло проделать гарнизону сторожевого поста «Паром». Поручник Пайонк повел солдат наискосок через спортивную площадку. Быстро перебирая ногами, он ежеминутно оглядывался, проверяя, не отстает ли кто-нибудь, но солдаты бежали за ним плотной группой. Вот уже показались первые деревья, еще триста метров — и начнется дорожка, ведущая к их посту. А там уж рукой подать до узкого прохода между заграждениями из колючей проволоки, за которыми начинается высокий земляной вал. Здесь, на валу, и расположен «Паром». Учащенно дыша, солдаты занимали огневые позиции. Все делалось молча, без единого слова. Время от времени слышались только отдаваемые вполголоса команды хорунжего Грычмана. Поручник Пайонк остановился у входа в командный блиндаж. Когда хорунжий доложил о готовности людей, он бросился к телефону и сильно завертел ручку:
