Утренняя смена передала новость: ночью на кошаре, пока хозяева безмятежно спали, волки зарезали несколько овец. Хорошо отужинали, плотно.
«Долю опоздавшего кошка съела».
Умер отец. По болезни лёгких. Мать тоже болеет, вышла на пенсию, но всё-таки подрабатывает уборщицей, сестренки учатся. Так что по окончании десятого класса Хизиру пришлось идти работать в строительно-монтажное управление. Поначалу был учеником каменщика.
Работа нравилась: мужики весёлые, работящие; коллектив прекрасный, дружный. Интересно было наблюдать, как к концу каждого рабочего дня на стройке что-то изменялось: цоколь, опалубка, перекрытия, стены. Строить дома и при этом осознавать, что в них будут жить люди, семьи — довольно приятно. Рано или поздно и он сам получит такую же прекрасную квартиру: работникам СМУ это гарантированно!
Оживляли обстановку вечно запаренный прораб, над которым все рабочие почему-то смеялись и красивая крановщица Ольга, которая с первого дня появления Хизира в бригаде стала питать к нему определённые чувства.
Во время обеденного перерыва все работяги выкладывали на общий стол всё, что приносили с собой из дома: огурчики, помидорчики, колбасы, шматок домашнего сала, жареную картошку, копченную или солёную рыбу, пельмешки. После выходных и праздничных дней на столе появлялись пирожки, куски тортов, фрукты и салаты. Обеденное время проходило дружно и довольно весело, но не для Хизира. А уж по пятницам, когда вся бригада после работы оставалась отметить «конец недели», Хизир и вовсе исчезал не прощаясь.
Хизир обедал всегда в сторонке, а то бывало, и вообще куда-то уходил. Все уже к этому привыкли и не удивлялись: парень вроде свойский, а сало не ест, вполне компанейский, но упрямый и гордый: сколько ни упрашивай, к общему столу ни за что не подойдёт. Ну и ладно: у каждого свои чудачества.
Никто даже не догадывался, что Хизир попросту стеснялся своего положения: не мог он показать людям свой скудный обед: пара кусков хлеба с намазанным творогом, либо простая домашняя лепёшка. Заработанных денег в семье после смерти отца попросту ни на что не хватало. Хизир знал: мать сильно из-за этого переживает: и перед людьми стыдно и перед сыном…
…Однажды Хизир вернулся домой довольно поздно: ходил в кино с той самой крановщицей Ольгой. Сестры уже спали. Мать была на кухне.
— Хизир, ты почему так поздно? Ужинать будешь? Я сейчас хинкал подогрею. — Обычно ужин в семье всегда был сытным и вкусным, то, что оставалось — съедали на завтрак.
— В кино ходил, мам! Не хочу я кушать, пойду спать.
Расстелив в зале на диване и уже скинув рубашку на спинку стула, всё-таки решил заглянуть на кухню, попить водички:
— Ма, ты меня разбуди утром, а то сам…
Мать отвернула лицо в сторону, но Хизир успел заметить заплаканные глаза. Она мазала лепёшку творогом.
— Мам, — Хизир обнял маму за плечи, — мама, твой хлеб самый вкусный во всём мире!..
У кота Пирата была любимая дырка. Нет, не та, которая сразу приходит на ум невоспитанным людям, а в стене здания. В самом конце коридора первого этажа, в углу, в том месте, где плинтус стыкуется. Вероятно, в то время когда здание ещё строилось, рабочие несколько схалтурили, и где-то сантиметров пять этого самого плинтуса до угла не дотянули: то ли материала не хватило, то ли сэкономили — не столь важно. В этом месте мыши прогрызли ход в стене. Некогда, в стародавние времена, Пират возле этой дырки удачно поймал довольно упитанную мышь — это был праздничный ужин! Вдоволь наигравшись, он её слопал.
Но эта неосторожная и легкомысленная мышь, наверное, была последней в этом здании, с тех пор кот в этом месте ничего съедобного не встречал, тем не менее, время от времени с завидным постоянством и упорством околачивался возле этой самой дырки в стене в надежде словить что-нибудь съестное.
Его нового друга — Владислава, в комнате не было, опять куда-то уехал. Обшарив все закоулки двора, а затем вернувшись в здание, Пиратом овладели приятные воспоминания, он направил свои стопы, то есть лапы, прямиком к упомянутой дырке в стене, благо в отделе практически никого из людей и не было: все служивые куда-то разбежались. Дежурный по отделу с помощником и с охраной на кота не обращали абсолютно никакого внимания. Тишина.
Откуда-то повеяло запахом благородной рыбы, «дырка» в сознании кота прекратила своё существование. Зверь принюхался, единственным цельным глазом определил правильное направление — куда следовало идти. А ступать следовало в комнату с чуть приоткрытой дверью: слабым сквознячком оттуда не то что веяло, а прям-таки пёрло, вызывающим урчание в пустом животе, ядрёным рыбьим духом.
