За письменным столом капитан милиции читал какие-то бумаги. Кроме него, в комнате был еще один человек. Он стоял спиной к Шурику и смотрел через разноцветные стекла на внешний мир. Это был товарищ Саахов. Он был непосредственным свидетелем вчерашних похождений Шурика и решил не пускать это дело на самотек.
Капитан поднял ничего не выражающие глаза на Шурика и бесцветным голосом сказал:
— Садитесь, пожалуйста. Заслушайте и подпишите протокол.
— Протокол? — испуганно переспросил Шурик.
— Да, протокол задержания и показания свидетелей.
— Я что, совершил какое-нибудь преступление?
— А вы, надо полагать, ничего не помните? Это ж надо так напиться.
Шурик уткнул глаза в пол.
— Ну, тогда я Вам освежу в памяти некоторые из событий Вашего недавнего прошлого.
И капитан стал читать вслух один из документов, лежащих у него под руками:
«...В состоянии сильного алкогольного опьянения появился в общественном месте, где устроил беспорядки. Приставал к крупному рогатому скоту и кричал в микрофон циничные куплеты, чем сорвал торжественное открытие Дворца бракосочетаний.
Затем на развалинах часовни...»
— Простите,— перебил милиционера испуганный и подавленный Шурик.— Часовню тоже я развалил?
— Нет,— успокоил его капитан.— Это сделали еще до Вас. В четырнадцатом веке.
Шурик облегченно вздохнул, а капитан продолжил читать протокол:
— «...Затем на развалинах часовни...»
Все это время безучастно стоявший у окна товарищ Саахов вдруг встрепенулся и, обращаясь ко всем присутствующим и к себе лично, стал как бы думать вслух:
— Все это, конечно правильно!
Он подошел к капитану, указывая жестами на документ:
— Все это верно, да!
Капитан, не понимая, о чем говорит Саахов, растерянно смотрел то на него, то на протокол.
— Все это верно, да? Бумага, конечно, написана правильно?
— Правильно,— недоумевая, подтвердил капитан.— Вы же сами...
— Да, конечно! — перебил его Саахов.— Но все это одна сторона медали. А ведь есть и другая.
Саахов вдруг просветлел в лице и жестом указал на согбенного в печали Шурика:
— Нарушитель — это не нарушитель! Милиционер теперь тоже с интересом посмотрел на
задержанного, как будто увидел его в первый раз, Саахов продолжал:
— ... А крупный научный работник,— покрутил пальцами у виска.— Человек интеллектуального труда.
— Вот как? — удивился капитан.
— Человек приехал к нам в гости,— Саахов развел руками в гостеприимном жесте.— Да?
Шурик, не поднимая глаз, согласно закивал головой.
— Приехал собирать наши сказки, легенды, понимаешь ли, обычаи,— Саахов выразительно посмотрел на капитана.— Тосты...
— Тосты? — улыбаясь, подался вперед капитан.
— Тосты, да. И не рассчитал свои силы, да? Шурик заерзал на стуле в полном осознании своей
вины. Он то поправлял очки, то тер нос, все время пытаясь спрятать лицо от стыда.
Саахов, подняв указательный палец кверху, наконец, заключил:
— Я так думаю: мы здесь имеем дело с несчастным случаем на производстве, понимаете ли...
Милиционер, все это время пытавшийся держаться серьезно, не выдержал и прыснул со смеху. Саахов тоже рассмеялся, и они ударили по рукам, тем самым закрыв «дело о нарушителе общественного спокойствия». Потом милиционер повернулся к Шурику:
— Я тоже хочу внести свой вклад в вашу науку! У меня есть замечательный тост!
И он полез в тумбочку за необходимым «научным оборудованием».
Шурик автоматически протянул руку к подносу, на котором стояли графин с водой и пустой гранёный стакан. Он взял стакан и, обреченно посмотрев внутрь, увидел на донышке свое размазанное бледное отражение.
* * *
— Спасибо, что выручили меня, товарищ Саахов,— уже по дороге в гостиницу благодарил своего добродетеля Шурик.— Даже не верится, что я все это мог натворить.
— А, ничего, ничего. С кем не бывает,— скромно отмахнулся Саахов.— Вы уж тоже не обижайтесь на наших людей, если слишком круто с вами обошлись. У нас народ гостеприимный, приезжих не обижают. Вы не против, если я Вас до гостиницы подвезу?
— Нет, что Вы, спасибо. Но я уже себя вполне нормально чувствую, могу и сам добраться.
— Не волнуйтесь, не в этом дело. Хочу посмотреть, как у нас в гостинице принимают гостей.
Всю дорогу до гостиницы они обсуждали последние политические новости из бушевавшего катаклизмами несправедливости и неравенства капиталистического зарубежья.
Затем перекинулись на внутриэкономические вопросы.
— Нет, Шурик, мне кажется, что у Вас сложилось неправильное представление о Кавказе и наших местах в частности.
— Это почему же?
— А я Вам сейчас объясню. Всем известно, что Кузбасс — это...— Саахов на секунду запнулся, потому что мимо них прошла молодая хорошенькая женщина в коротенькой юбке. Его голова, как стрелка компаса за магнитом, повернулась за стройными ножками.— Кузбасс — это...
— Всесоюзная кузница!—досказал за него Шурик.
— Ах, да! — опомнился Саахов.— Всесоюзная кузница, правильно. Кубань... Это...
— Всесоюзная житница!
— Верно! А Кавказ?
— А Кавказ — всесоюзная здравница!
— А-ха-ха! Здравница, да? Вот в этом и ошибка!
— Все так говорят. Разве это неправда?
