Я, кажется, начинала понимать, что произошло. Должно быть, мы с этим мальчишкой играли тут, у ручья, скакали по валунам, пускали по искрящейся воде щепки. Верно, поэтому мои вымокшие штаны были закатаны до колен, а на ступнях подсыхала размокшая земля. И буквально несколько секунд назад – может, как раз в тот момент, как я оказалась в этом чужом теле – мой спутник поскользнулся на мокром камне, неловко оступился и вывихнул ногу. Он не орал пока – должно быть, действовал болевой шок, но бледнел на глазах.
Знаешь, это было странное ощущение. Я оказалась в чужом сознании, в чужом теле, да. Но при этом управлять им, действовать по своему усмотрению не могла. Я – взрослая, неглупая, решительная женщина – завидев такую картину, наверное, взвалила бы пострадавшего мальчишку на закорки, дотащила до деревни, а там, разузнав, что у них со связью, постаралась вызвать скорую или хотя бы снарядить больного на какой-нибудь подводе к ближайшему врачу.
Но мальчик, внутри которого я оказалась, не желал подчиняться моей воле, он действовал сам, мне же дозволялось смотреть на все происходящее изнутри – но и как бы со стороны. Я вообще не была уверена, что хозяин тела был осведомлен о моем присутствии.
Я чувствовала, как мальчишка пугается, как бросается к своему брату, не представляя, что делать дальше. Как падает на колени, осторожно берет в руки его больную ногу, исполненный сострадания, страха и желания помочь, а затем… Я не знала, что произошло дальше, не понимала, как это объяснить. Ощущение было такое, будто мальчик впал в транс, в некий религиозный экстаз, может быть, это было отчасти сродни тому, что чувствовала я, когда надо мной читал Коран мулла. В голове у мальчишки зашумело, и все его тело наполнилось болью, изматывающей, выламывающей суставы болью. Он будто бы впитывал страдание другого, пропускал его через себя. И при этом не выпускал из маленьких ладоней больной ноги, затем потянул распухшую ступню на себя, не прекращая раскачиваться в разные стороны и монотонно произнося молитвы.
Я уверена была, что сам мальчик видеть этого не мог, но я, я, настоящая, видела, как испуганно и изумленно вытаращился на него брат. Как осторожно подергал ногой, пытаясь вырвать ее из рук Ибрагима. Как потряс того за плечо, пробормотав:
– Эй… Ты чего?
Но мальчишка никак на него не отреагировал, он находился сейчас в каких-то высших сферах. Вернее, если можно так выразиться, всем своим существом служил передаточным звеном между этими высшими сферами и ребенком, испуганно глядевшим на него с земли.
Лицо пацаненка тем временем начало постепенно приобретать нормальный оттенок. Щеки порозовели, нога же, все так же находившаяся у мальчишки в руках, незаметно выправилась, осталась лишь небольшая припухлость у щиколотки.
Со стороны деревни к нам уже бежали люди – мужчины, женщины, дети. Какой-то старик в темной рубахе и высоких кожаных сапогах ковылял, опираясь на сучковатую палку. Заполошно подбирая длинную юбку, спешила полная бабка в платке. Я – вернее, не я, а мальчишка, которым я стала, – поднял голову, медленно приходя в себя, взглянул на приближавшийся народ, судорожно прижал руку ко рту. А затем перед глазами у меня потемнело – и я поняла, что мальчик потерял сознание от изнеможения.
Снова открыв глаза, я увидела небольшую комнату в незнакомом доме. Вокруг царила чистота. Светлые стены были намытыми до белизны. Фотографий на них не было, в комнате вообще не было ничего лишнего. Видавший виды диван покрывал вытертый ковер с арабской вязью по краям. Семья явно была бедная, но очень чистоплотная. В комнате носились запахи свежей зелени, молока и лепешек. За низким окном, под которым я лежала, была уже ночь, виднелось черное, усыпанное звездами небо. В противоположном углу находилась еще одна кровать. Чуть подавшись вперед, я рассмотрела, что на ней, удобно устроившись в подушках, спал юноша лет шестнадцати. Черты его лица показались мне знакомыми, и, присмотревшись, я вдруг поняла, что передо мной был тот же самый вывихнувший ногу мальчик. Только лет на десять старше.
Что же тогда стало со мной самой? Я вытянула вперед руки, уставилась на них в темноте. Это, несомненно, уже не были руки ребенка, скорее – молодого мужчины, юноши. Крепкие, сильные, привыкшие к работе на земле, но, вместе с тем, с еще по-подростковому тонкими запястьями. Получалось, и тот, в чье сознание для чего-то забросил меня проклятый оккультист, тоже вырос?
Я соскочила с постели, бесшумно пробралась к полуоткрытой двери и выглянула, пытаясь понять, куда же я попала. За дверью оказалась еще одна комната, большая, ярко освещенная. Посреди нее стоял стол, за которым явно не так давно ужинали. Возле него хлопотала женщина в длинной юбке и рубашке с начесом, с миловидным, но озабоченным лицом. За столом сидел нестарый еще мужчина, а рядом с ним – полная пожилая женщина. Кажется, эти лица – только более молодые – я видела среди спешивших к мальчикам людей.
Должно быть, мужчина и женщина были родителями мальчиков, а эта старуха – бабушкой.