Мужчины ждали его в кунацкой. Бек стащил чувяки, в одних носках прошагал по коврам и сел рядом с Джамалом. Отломил кусок чурека, наколол палочкой кусок мяса, тщательно прожевал, проглотил. Остальные ждали в молчании.
— Как русские ломали и жгли наш дом? — спросил Абдул-бек отца.
— Русский начальник спросил, и я показал. Я решил, что лучше сделаю это сам, чем кто-то другой. Мы обошли дом и вышли. Затем подошли солдаты. Я не хотел смотреть, как рушится дом, который построил еще отец моего деда.
Абдул-бек наклонил голову:
— Как зовут человека, который приказал разрушить наш дом?
— Князь Мадатов. Он не совсем русский.
— Я слышал о нем. Армянин, родился рядом с Шушой. Потом воевал вместе с русскими. Теперь снова вернулся в горы.
— Он храбр, умен и умеет говорить с людьми на их языке.
— Если мне скажут, что он умеет заговаривать пули, я не поверю.
Джамал с гордостью посмотрел на своего взрослого сына. Но подумал, что смелому мальчику, сделавшемуся сильным мужчиной, недостает пока мудрости старика.
— Он мог приказать разрушить все селение. Ты знаешь обычай. Но выбрал только наш дом.
— Если бы он развалил и сжег все сакли, это было бы делом всех мужчин в нашем ауле. Он сделал это с одним нашим домом, и теперь это мой кровный долг.
— Эти русские, сын, они словно вода с тающих снежников. Нахлынут и потом спадут снова.
— Они уже перешли горы, отец, они остановились в Тифлисе. И теперь идут к морю через Карабах, через Нуху. Я был и у народа нохче[37], я видел, как они там поднимаются все выше и выше. Они не остановятся, если мы не поставим заслон.
— Когда валятся камни со склона, мудрый человек не поднимает щит, но ищет укрытие.
Абдул-бек осклабился:
— Если ты ударишь скалу, отец, кинжал затупится, а может даже сломаться. Если ты ударишь русского, он закричит и умрет. Я это видел…
От Чикиль-аула Мадатов провел своих людей ближе к морю и в ауле Мараг встретил полковника Романова с оставшимися при нем батальонами и артиллерией. Далее нужно было выбирать: либо немедленно идти дальше вдоль моря, чтобы встретить Ермолова в Тарках, либо обходить отроги Самурского хребта и дальше углубляться в Каракатайг, тревожа уцмия Адиль-Гирея и побуждая его к сражению. Но для последней диверсии сил казалось Мадатову недостаточно. Командующий корпусом решил все его сомнения. Письмо Ермолова было коротко и написано по-французски, чтобы горцы, даже захватив курьера, не могли узнать смысл послания.
«Любезный князь Валериан Григорьевич, — читал Мадатов строчки, выведенные ровным писарским почерком. — Уверен, что аульчик мятежный тебе особенных сложностей не доставил. Как вернемся, прикажу стереть его с карты. Далее действуй по обстоятельствам. Мы с Вельяминовым покидаем Тифлис и надеемся увидеть тебя в обусловленном месте…»
Романов спокойно сидел на табурете и ждал, когда же генерал закончит разбирать приказ командующего. В том, что Ермолов посылает их дальше и выше в горы, он не сомневался.
Валериан сложил прочитанную бумагу и спрятал в карман черкески.
— Командующий сообщает, что не поможет нам ни одной ротой, ни единым орудием. Все, что возможно снять с места, он забирает с собой.
— А это значит… — медленно начал полковник.
— Что противник по-прежнему имеет десятикратное преимущество в силах, — закончил резко Мадатов. — Табасарань после нашего прихода стихла и уверяет в своей покорности. Но я не доверяю здешним бекам. Во всяком случае, тем, кто остался. Они дожидаются первого нашего неуспеха. А тогда поднимутся и ударят нам в спину.
— А это значит… — потянул полковник знакомую фразу, улыбаясь и давая командиру время поставить точку.
— Что мы не должны дать им подобного повода. Идем к Дербенту. Там станем на дороге в Тарки и поглядим, что предпримет уцмий.
Город Дербент, «узел ворот», вытянулся более чем на три версты от гор и до моря, перекрывая узкий проход вдоль побережья. С юга и севера его защищали мощные стены, заходящие далеко в моря, так, чтобы невозможно было обойти крепость по мелководью. Но в поперечном направлении его длина едва ли превышала несколько сотен саженей, и отряд Мадатова проскочил его просто насквозь. Вышел за стену, продвинулся еще вдоль широкого, набитого колесами и копытами пути, ведущего в столицу шамхальства, и, повернув к холмам, раскинул там лагерь, тщательно огородив его, окопав и обезопасив пикетами да разъездами.
Утром следующего дня к Валериану прискакал гонец дербентского коменданта. Сын уцмия Адиль-Гирея, совсем еще юноша, был взят аманатом, то есть заложником, и сидел под стражей в одном из домов города. Но минувшей ночью Мамед-бек сумел проломить стену и бежал. Кто-то сумел передать ему инструменты и привести резвую лошадь. Исчезновение пленника заметили слишком поздно, и погоня оказалась безрезультатной.
Мадатов собрал своих офицеров:
