3) Почти столько же, как в церковном деле, грузины недовольны постановкой, данной их народности в деле военном. Действительно, всякому бросается в глаза то явление, что мусульманский Кавказ вооружен поголовно; безоружна одна Грузия, хотя грузины не только единственное преданное России племя, но и несравненно храбрейшее изо всех кавказских племен. Грузия безоружна ныне до такой степени, что когда во время последней войны десятки тысяч дагестанцев шли на нас со своими винтовками[87], а татарское население в Закавказье, также вооруженное, собиралось штурмовать уездные города, верные кахетинцы, недавно столь воинственные, едва добыли несколько десятков ружей для обороны своих домов. Такая противоположность выступила еще ярче после минувшей войны, в течение которой все закавказское мусульманство, начавшее было скидать оружие, снова вооружилось с головы до ног растасканными ружьями пленных турецких войск. В этом отношении происходит странное недоразумение. Правительство не решалось до сих пор призвать грузин к военной службе, чтобы не взволновать их, — они же принимают эту нерешительность за знак недоверия к ним и обижаются ею. Но кроме того, ввиду последней войны, в них заговорило еще чувство самоохранения; окруженные со всех сторон враждебным и вооруженным мусульманским населением, грузины не хотят подставлять беззащитно шею и сознали необходимость дружно стоять под русским знаменем против общего врага. Конечно, призыв грузин на службу в русские полки показался бы им очень тяжелым, но они искренно желают выставлять свои дружины в ряды русской армии. Я убежден на основании всего виденного и слышанного, что никаких переходных мер в этом отношении не нужно, что в военное время две грузинские губернии могут и желают выставлять пропорционально такое же число бойцов, как и русское население, т. е. не менее 20 батальонов в полном комплекте с резервами, а потому кадры мирного времени должны соответствовать такому количеству, обращая при мобилизации роту в батальон.
4) Вообще, после 80 лет, протекших со времени присоединения Грузии, правительство должно знать, с кем имеет там дело. Грузины сознательно верны России, хотя любят свою народность и не желают менять ее на другую. Рассуждающие между ними люди говорят открыто, что при ином географическом положении они стояли бы за политическую самобытность, но что миллионному православному населению, расположенному между Россией, Турцией и Персией, нет выбора, и они соединились с нами сознательно и навечно, с тем, однако ж, чтоб оставаться грузинами. Поэтому они жалуются, что на их народное чувство не обращено должного внимания, что язык их не преподается в казенных училищах, между тем как армяне ежегодно распложают в крае свои школы; что их иерархия в загоне, что им не оказывают полного доверия в военном отношении, одним словом, что их равняют с другими сомнительными в политическом отношении населениями Кавказа. Не могу также умолчать о сетовании самых видных грузин на невнимание, оказанное им при учреждении последней комиссии для преобразования кавказского управления, в которую не был введен ни один из туземцев, занимавших прежде высшие правительственные должности, хотя дело шло их собственной участи. Эти жалобы во многом правы; в сознании и мерах правительства Грузия не выделена до сих пор достаточно определенно из остальной закавказской окраины. Можно думать, что у нас вообще правительственный взгляд на различные окраины не сложился еще с полной отчетливостью, а потому не признана еще покуда та истина, что если поляк не может быть надежным подданным, оставаясь поляком в душе, то напротив, — для того чтоб грузин был хорошим русским подданным, он должен быть сначала хорошим грузином.
Изложенные недоразумения относятся исключительно к Грузии, т. е. к двум губерниям — Тифлисской и Кутаисской; но разнообразный Кавказ представляет еще другие, весьма важные для правительства вопросы. Первый из них — армянский.
