Ворчливый официант уже и не ворчал, уже и головы не поворачивал в нашу сторону, в то время как мы, расслабившиеся, не отрывали глаз от подымающихся вялых пузырьков нарзана. Мы заказали еще две бутылки с этими пузырьками: пить так пить.
Тогда друг детства и произнес слово, прозвучавшее для меня как бы впервые:
– Утрата…
– Что? – Мне показалось, что я недослышал.
И характерно, как ответил Пекалов, обманывая слепцов. «Какое же это Богово дело, ежели смысла в нем нет?» – здраво вопрошали слепцы, которым Пекалов велел рыть и не сказал ничего про реку над головой.
Пекалов ответил им не сразу. Пекалов ответил, вроде бы успокаивая слепцов и хитря, а в сущности, работая на легенду и на ее сочинителей: а разве, мол, в Боговом деле есть смысл?.. Смысл всегда и именно в человечьем деле, Бог же для того нам и внушает, что вроде бы смысла нет, а делать хочется и делать надо. В пределах образцовой наивности легенда тем сильнее напоминала: если в деле уже есть логика и ясность – зачем бы тогда внушать свыше?
Когда Пекалов привел всю троицу в свой подкоп («Сюда, убогие, сюда!»), они в темноте спотыкались о лопаты и бились головой, плечами о низкий свод, но темноты вокруг по слепости не осознавали: лишь слышали потрескиванье свечей. И вскоре они пообвыклись: сначала отгребали, а потом уже и долбили землю, подменяя Пекалова и Кутыря. Особенно покладистым и милым, как уточнила легенда, оказался третий слепец, самый молодой. Тихий, он и работая распевал молитвенные песни. «Господи, поми-и-илуй мя-а-а», – вполголоса тянул он.
А когда Кутырь, выпив и смачивая оставшейся в стакане водкой пораненную, трясущуюся руку, спросил: «Что, убогие, примете помаленьку?» – слепцы отказались. Ели в меру, водка их не манила. Тут и выяснилось, что как рабочие они необыкновенно выгодны: дешевы. Возникла наконец истинно сменная работа, так как слепые, оставшиеся без поводыря, не отходили ни на шаг: возле зева подкопа в кустах они соорудили прочный шалаш. Там же спали и Кутырь с Пекаловым; разброда, скликанья на работу не было и в помине, и как было не сказать, что слепцов в гибельную минуту послали небеса.
Однако выяснилась и забота: слепцы сбивались с направления. От незнания, что над ними река и опасность, слепые копали, забирая невольно всё выше и выше, а на все уговоры держаться принятого пути отвечали, что они и сами знают, как копать, ибо теперь их ведет Богородица. Почему именно Богородица ведет их, ни Пекалов, ни Кутырь не понимали. Пекалов уговаривал, просил, ублажал, но слепые работали уже как бы сами по себе и, нет-нет, в работе ожесточаясь, забирали, скажем, влево или круто вверх. Крепежные же столбы давным-давно не ставились.
Как-то Пекалов и Кутырь, только что заступившие после отдыха, заняли свои места и тут же обмерли от страха: слепец с пеньем молитвы вкалывал и вкалывал и вдруг с такой силой лупанул киркой вверх, что оттуда мигом вырвалась вода. Вода обрушилась настолько мощно, что человеку от такой воды было не уйти никак, все равно достанет. И Пекалов не побежал. Кутырь побежал, но и ему разве успеть осилить двести пятьдесят с лишним шагов подкопа. Вода уже была по колено. Слепец недоуменно крикнул-спросил: «Что это?! – сам же, не прекращая, продолжал бить киркой. Вода залила сапоги и подымалась выше. Пекалов, в сущности, тоже был слеп: обе свечки стояли на земле и оказались вмиг залиты.
Слепец, о реке не знавший, крикнул Пекалову: «Покурим – грунтовая вода должна скоро уйти!» – после чего попросил высечь ему искру и закурить. Он крикнул Пекалову еще раз. Очнувшись, Пекалов машинально стал шарить по карманам и только тут заметил, что карманы не залиты, сухи и что вода выше не пошла (или же вода подымалась медленно, а это также значило, что вода не речная: спасены). Пекалов закурил сам и дал свернутую цигарку слепому. Вода стояла.
Потом вода стала спадать, уходя и всасываясь куда-то вглубь, – слепой же ворчал: вот, мол, Пекалов так пуглив да и цигарку плохо скрутил, он бы, слепой, сам скрутил лучше. Покурив, слепой взялся за кирку. Появился Кутырь: он также сообразил, что вода грунтовая, и теперь, торопливый, бил ломом под крупные камни, увеличивая сток. Он бил и искал дыру – и нашел: вода с утробным шумом, урча, всосалась куда-то в глубину, после чего под ногами была лишь раскисшая грязь. Пекалов, переволновавшийся, пошел выпить водки.
Он вылез из подкопа, вышел на траву и упал, он хотел тут полежать – было мягкое солнце. Неподалеку спали отдыхавшие слепцы, старый и молодой.
С первыми осенними дождями заявился мальчишка-поводырь: он набегался, вполне утолил свою резвость, а теперь, когда лето кончилось, искал надежного прокорма. Но слепцы не хотели идти в далекий путь, не кончив Божьего дела.
– Пойдем, дядьки, – звал их малец и уже клялся, что поведет их лучшими и самыми мягкими дорогами.
