Вначале ничего необычного не было, только ехать было очень неудобно. Надо было за что-то держаться, чтобы не упасть, машину постоянно мотало – а держаться можно было только за борта, и не всем хватало там места. Магомед подумал, что те, кто ворчит по поводу удобств в маршрутке, никогда не ездили вот так вот, в самосвале. Еще пахло выхлопными газами, и было холодно – слишком холодно для той одежды, в которую они были одеты. Они не знали, сколько еще ехать, и терпения и стойкости, чтобы переносить эти трудности, давала им лишь вера в Аллаха Всевышнего.
Вдруг самосвал резко затормозил, так что некоторые из них упали и ударились о борта, последовала команда.
– Из машины, на землю! Замереть!
Все они бросились вон из самосвала. Падали на сухую землю, замирали, тяжело дыша.
Магомед лежа поднял голову. Пустыня была тиха и мертва, ветер гнал по черному небу лохмотья туч. В разрывах проглядывала яркая равнодушная луна…
– Что случилось, брат? – спросил он негромко.
– «Миг»! Тише.
Как он потом узнал – под словом «Миг» в Сирии понимались все типы боевых летательных аппаратов, которые мог применять режим. Большая часть авиатехники Асада уже стояла на земле из-за износа и поломок, но теперь были русские и американские боевые самолеты и вертолеты, в отличие от асадовских они охотились ночью. И если проявить неосторожность – шансов остаться в живых почти не было.
Кто-то рядом монотонно гундел «Аллаху акбар, Аллаху акбар, СубхануЛлах, Аллаху акбар» – и почему-то хотелось двинуть его по морде, чтобы заткнулся…
Лагерь для подготовки был совсем небольшим, он располагался в северной части Сирии, восточнее Алеппо, и маскировался под небольшую деревню. Когда они прибыли туда, они продрогли, проголодались, голова их гудела от шума мотора и выхлопных газов, кого-то даже тошнило. Магомед как раз помогал сгружать одного брата, которому было совсем плохо, из машины, как вдруг услышал крик
– Магомед! Я-лла! Ты ли это?..
Магомед обернулся. Бородач в черном камуфляже спешил к нему, раскинув руки. Это был Абдуррахман…
– Как дядя Иса?
– Брат, я больше года в Москве прожил, на улице мало был, по темам не волоку. Плохого не слышал, значит, жив…
Абдуррахман с силой выдохнул воздух…
– Смешно… помнишь, как я джазы тянул[51]… мне дядя Иса тогда сказал – прекращай, а то сломаю. Сейчас я даже пива не хочу, а вся трава, порошок… о Аллах, убереги нас от греха и соблазна…
– Аллаху акбар…
– Брат, а ты-то тут как оказался? Ты же с джамаатовскими не тусил, жи есть?
Магомед вздохнул.
– В Москве приняли, бабло трясли. Отец там с кем-то из больших людей в деснах[52], выпустили. Потом сказали – потеряйся, а то по двести пятой закроем… надоело все, брат. Вся эта ч’ъанда.
– Все это от куфара! – назидательно поднял палец Абдуррахман. – Те мусульмане, которые принимают тагута и его законы и живут по ним, они не на истине. Они худшие из рабов, потому что не осознают своего рабства. Надо освободить весь Кавказ и все мусульманские земли, которые находятся под пятой кяфиров, и сделать Халифат, только тогда Аллах станет милостив к нам. Хвала Аллаху, брат, он наставил тебя на истину. Тот, кого направил Аллах, никто не собьет, а тот, кого Аллах сбил – никто не направит, иншаллагъ.
– Иншаллагъ, брат, а что дальше?
– Дальше? Ты с автоматом умеешь?
– Немного…
Вообще-то Магомед умел плохо, но признаться в этом ему было стыдно.
– Ничего. Научим. Я амир штурмового джамаата в Исламском полку особого назначения «Кавказ», могу тебя к нам взять после того, как ты лагерь пройдешь. Но я поговорю с инструкторами, они тебя быстрее натаскают. Будешь рядом со мной, и тебе хорошо, и мне спокойнее, жи есть.
…
– Знаешь, брат, только тут я понял… все эти чиксы-биксы… тачки… трава… все это ч’ъанда. Аллах даст, вернемся, наведем порядок…
