Пришла к лекарю. Еще через порог переступить не успела, как на всю избу затараторила без удержки. Все на старика жалуется. Лекарь терпения набрался, до конца ее выслушал. Был он человек умный, смекалистый. И спрашивает.
– Ты это так и со своим стариком разговариваешь?
– А ты как же думал? – отвечает старуха, сама уперла руки в бока.
– Ну, тогда твоему горю легко помочь. Вот тебе бутылочка с целительной водою, как начнет тебя старик ругать, так ты ее в рот набери и смотри не выплевывай, не глотай до тех пор, пока он не замолчит.
Старуха лекаря поблагодарила – и домой. Не успела двери за собой прикрыть, как старик ее уже начал бранить.
– Где это ты была, где это ты пропадала?
А старуха поскорее целительной воды набрала в рот из бутылочки – и молчит. Старик побурчал и перестал.
С этих вот пор всегда стала так старуха делать. И живут они теперь дружно да ладно. Люди глядят на них – радуются.
Так то оно так, да не все сразу бывает хорошо да ладно. На ярмарке купила казачка зеркало. Тогда оно было большой редкостью, диковинкой. Домой приехала, мужу ничего не сказала. Спрятала в сундук и ушла. За чем-то полез в сундук муж. Смотрит – зеркало. Взял, повертел его в руках, глянул, а там тоже казак, молодой, бравый, усы черные, закручены кверху. Ему в голову и вошло – не иначе жена с ярмарки привезла портрет своего милого. Долго думать не стал – шашку со стены сорвал, теще говорит:
– Сейчас пойду жене срублю голову!
Теща испугалась, заплакала.
– Да за что ты ее убить хочешь, чем перед тобой она провинилась?
Казак схватил зеркало, под нос теше сует.
– На, погляди на портрет ее милого, полюбуйся!
Теща глянула, не утерпела – рассмеялась.
– Да что ты, баба тут старая, страшная. Лицо – что печеное яблоко, морщинистое. Нос с подбородком шепчутся. Глядеть тошно.
Зять не верит теще. Зеркало возьмет, поглядит, там молодой казак. Заспорили они, один уступить другому никак не хочет. Теща тогда говорит:
– Давай позовем соседку, баба она хоть молодая, но рассудительная. Сразу разберется.
Позвали соседку. Она в зеркало глянула и улыбнулась тут же.
– Ах, какую я вижу красавицу, глядела бы на нее не нагляделась. Чернобровая, лицо белое, губы – что твоя вишенька спелая.
Теща ее в бок толкает.
– Да что ты говоришь, подумай! Там ведь старуха, старая-престарая.
А казак им:
– Что вы ни говорите – не поверю! Там красавец молодой.
Теща и соседка свое, а он свое, шум подняли на всю горницу. Спасибо хозяйка сама тут пришла, растолковала что к чему. Долго все они смеялись. Соседка и хозяйка сами смеются да нет-нет в зеркало глянут. Полюбоваться им на себя охота. Только теща от него отворачивается, досадно ей: в зеркале видны все морщины и седины, от него ничего не скроешь и не спрячешь.
Приехал богомаз в хутор. Поп в сторожку его поместил. Там он начал малевать святых угодников. Малюет себе помаленьку, посвистывает, песенки веселые распевает. Не заметил, как к нему в сторожку зашла поповская дочка. Стоит, глядит, как он не торопясь рисует святой лик. Стояла-стояла, кашлянула легонько улыбнулась, спросила:
– Вы одних только святых малюете? Богомаз засмеялся, кисть бросил в сторону:
– Нет, кого хочешь нарисую!
– Ну, а вот меня бы?
Богомаз поглядел на нее: девица стройная, круглолицая, краснощекая.
– Можно, – говорит. – Ты здорово смахиваешь на святую великомученицу Варвару.
Сладился богомаз с поповой дочкой за три рубля и к вечеру выполнил работу. Стоит святая великомученица Варвара – вылитая попова дочка.
Дня не прошло, как об этом поповская дочь рассказала брату. Он и пришел к богомазу, говорит:
– Ты сестру в виде великомученицы Варвары изобразил, а каким святым меня намалюешь?
– Тебя, – говорит богомаз, – святым Георгием-Победоносцем. Ты ликом на него схож.
– Что ты, – удивляется поповский сын, – Георгия-Победоносца на всех иконах рисуют русым, а я, видишь сам, из чернявых.
Богомаз ему в ответ:
– Ничего, пройдет, каким нарисую, на такого и будут молиться, ведь никто и никогда его не видел.
Сошелся с ним богомаз тоже на трех рублях.
Через полдня поповский сын изображен был на иконе, как Георгий-Победоносец, на рыжем коне. Конь взвился на дыбы, поповский сын колет длинною пикой зеленую змею.
Узнала об этом попадья. Пришла в сторожку. Смотрит, вздыхает, умиляется. Поближе к богомазу подошла, начала просить:
– Ты нарисовал бы меня святой мученицей Прасковией Пятницей.
Богомаз подумал, пожал плечами, сказал нехотя:
– Так и быть, намалюю за десять рублей. Попадья долго с ним рядилась, наконец сошлись на пяти рублях. Вскоре нарисовал богомаз и попадью святою мученицей.
В сторожку зашел как-то поп. На иконы поглядел, узнал дочку, сынка и попадью. Соблазнился. Захотелось и самому покрасоваться в образе святого, говорит богомазу:
– Слышал, что ты будешь скоро писать икону «Тайная вечеря».
– Скоро, а что?
– Так ты там изобразил бы меня Христом или хотя бы апостолом.
– Ладно, – соглашается богомаз, – только за это мне, батюшка, заплатите двадцать пять рублей.
– Заплачу. Как нарисуешь – денежки в руки, держать часу не буду.
