Василий Макеев
Казачья серьга
«Я был у Дона, на излуке Дона…»
Я был у Дона, на излуке Дона,В степи моей, так странно дорогой,И вдруг звезда мигнула с небосклонаСеребряной казаческой серьгой.И мне приснилось в девственную полночь,Что всю-то жизнь в скаку и набегуФетис – мой прадед, иже Парамоныч,Таскал на ухе знатную серьгу.В бою смелы, в гульбе подчас угрюмы,Но, свято чтя предания свои,Его оберегали односумы —Последнего заступника семьи.И он не подкачал! Воспрял из чунейИ взял свое у песенной судьбы:Спроворил чад и ласковых чадуний,По всей округе вырастил сады…Как жалко мне, что я, уйдя из кругаВ небрежные превратности строки,Не продырявил трепетного ухаДля оберега – то бишь для серьги.Но иногда в душе легко и празднично —Не всё ж волне крутые берега! —Звенит серьгой задиристого прадедаДонской излуки вечная серьга.Мой век
«Не из борцов и шустрых лиходеев…»
Не из борцов и шустрых лиходеев.Лишь тем и грешен, что навеселе,Мужчина под названием МакеевБредет по неустойчивой земле.Презрев любовь и дела не содеяв,Забыв родню и память на селе,Упрямец непростительный МакеевОдин как перст остался на земле.И сызмальства на ребрышках скамеек,А пуще – на исчерканной скалеНе выводил «Здесь был В.С Макеев» —Один поэт, ненужный на земле.Но в череде дорог и юбилеев,О, кто бы ведал в мороси и мгле,Как потаясь мятущийся МакеевОт тихой боли стонет на земле!Последняя песня
У Есенина сник колокольчик певучий.Пронеслись у Рубцова, скрипя, поезда.А у нас гулевые ракеты за тучиРазлетаются с ревом незнамо куда.Хоть и Бога еще скрепя сердце простилиИ сиянье вершин навели на него,Только судьбы крестьян, их надежды простыеНе волнуют на свете уже никого.На соломенных свадьбах вправду дико и горько,На вокзалах кишит без куска детвора.И который уж раз виноватую ЗорькуУвела нищета, взналыгав, со двора.По церквам и погостам снова заголосили,Голубица снесла в ржавых пятнах яйцо.И кровавый наемник оголенной РоссииПлюнул жвачкой зеленой в расписное лицо.«Побурели сады…»