И конечно же, тогдашняя жизнь не была сказочно прекрасной, какой выглядит она в рассказах редких, уцелевших до дней нашей юности, стариков, вспоминавших роскошные праздники и обильные столы. Война и голод, были постоянными спутниками их советской жизни. Страх бесславной гибели. Все дни и ночи жизни. Моя мама о станице даже вспоминать не любила, говоря, «А что я там видела хорошего? Раскулачивали, расказачивали, выселяли, да из школы выгоняли за "непролетарское происхождение" Первый раз досыта наелась в 37 году, в Москве. А так все «лишенка», «чуждый элемент»….
Это бабушка моя, чья молодость прошла до революции, рвалась на Дон – домой… Хотя давно никого там не осталось из родни! Да и родовых куреней, сложенных из самана тоже. Груды пережженных печных кирпичей, среди загаженной железным ломом, истощенной степи, на берегах обмелевших, а то и вовсе высохших рек…
Читая документы, о том, по рассказам бабушки, благословенном времени, понимаешь, что никогда оно, в действительности, таким не было. Революцию 46% донских казаков встретили не имея в хозяйствах тяглового скота! Какое уж тут благополучие! Было бы благополучие не поверили бы они, первоначально, россказням революционных вождей, не держали бы нейтралитет, когда всевозможные инородцы и собственные преступники и дураки начали убивать Россию. Могли ведь не допустить! Могли не дать разгореться пожару! Однако, сколько же можно было казакам спасать Россию, если она в 1917 году сама, почти единодушно, рвалась в погибель! А те дореволюционные времена казались нашим старикам прекрасными, потому что после них для казаков начался ад!
Когда в 1990 году поднялись потомки казаков, мечтая о возрождении казачьего народа, они пытались возродить тот сон о привольной казачьей жизни до 1914 года. В 90 году очевидцев той жизни практически уже не осталось! Жила только вековая мечта, отдаленно напоминающая реальность вековой давности. Мечта живет и сегодня! И сегодня казаки вспоминают жизнь своих, сравнительно недавних, предков, живших в Х!Х веке, собственно, только это время и считая подлинно казачьим, понимая, однако, та жизнь – всего лишь – сон о прошлом. Ностальгия. Непреходящая, унаследованная нами от дедов и наследуемая детьми нашими, постоянная, привычная душевная боль. Вернуться в то романтическое прошлое, каким оно, скорее всего, не было, невозможно, да и вернувшись, если бы вдруг такое случилось, мы, нынешние, увидели бы иную жизнь чем та, какой она нам кажется из нынешнего времени, и уж, конечно, жить в том времени, вряд ли, смогли бы.
Так зачем же его вспоминать? Какая в том польза?
Прошлое незримо живет в нас, воплощается в стереотипе поведения, в нравственных установках и оценках происходящего ныне. От прошлого можно отказаться, можно его забыть, но нельзя искоренить его в себе. Оно живет и проявляется… И его нужно знать, чтобы порой не удивляться, а то и не ужасаться самому себе!
Казаки – народ призрак. И стал он таковым не вчера. При том, что казаки сегодня, безусловно, русские люди. Точнее: казаки подобны русским, однако, не тождественны! Хотя, наверное, нет абстрактного среднестатистического типичного русского, как нет таких же среднестатистических казаков. Гадкое это дело – стериотипизация: все кавказцы – гордые, все евреи – хитрые, все казаки – храбрые, все русские – пьяницы, все хохлы – упрямы…
Прославленный академик Дмитрий Сергеевич Лихачев, узнав, что я казак, тут же спросил:
– А где ваш чуб?
Он, к сожалению, не пошутил. Пришлось ответить:
– Мой казачий чуб, помимо моей воли, торчит из каждой написанной мною строки!
Но продолжать разговор с академиком мне расхотелось. Он знал о казаках не более тех прибауток, которыми пробавляется и до ныне «около интеллигентная» публика.
Некий "историк" Егор Холмогоров, не имеющий даже законченного высшего образования, ляпнул в очередном опусе, что "казаков, считающих себя народом, нужно выводить на снег и расстреливать!" Вообще то это классическая 262 статья УК РФ. За что расстреливать? Не за противоправные деяния, не за создания ОПГ , а даже не за то , что они говорят , а за то что "думают"! Достойный наследник красных карателей, утопивших казачество в крови. Сто лет прошло, а поди ж ты – сохранился!
