Все славянские народы оставили в своем прошедшем тяжелые воспоминания несбывшихся надежд и горьких ударов судьбы. И вот, после многих потрясений, кровавых и печальных переворотов, исчезли одно за другим самостоятельные славянские политические общества. Осталось только одно Русское государство; все прочие славянские народы лишены самостоятельности: немногих судьба связала с Русским государством, другие остаются в духовном или материальном рабстве иноплеменников. Между тем стремление к самобытной жизни и самобытному развитию ни у кого из них не угасло. В славянских сердцах остались: упование иной доли, стремления к достижению иного политического строя, иных явлений умственной и общественной жизни. Великая идея славянской взаимности была не чужда лучшим славянским умам еще в XVI и XVII столетиях; ярко проявилась она в близкие к нам времена. Мы ждем чего-то для своего племени, желаем и надеемся какого-то обновления, веруем, что нашему племени предстоит великая будущность; но в каких формах возникнет это вожделенное обновление — мы сами еще не знаем и не в силах ясно сознать наших идеалов. Мы ждем нашего племенного спасения и не знаем, откуда высматривать его; несомненно только, что оно, как царствие Божие, носит свой зародыш не вне нас, а внутри нас. В настоящее время нас разбудили события Боснии и Герцеговины. Если бы дело шло только о борьбе христианского народа с мугамеданством в небольшом уголку, сочувствие к христианскому населению было бы вполне естественно и законно во всякой свободной независимой христианской земле, тем более у нас, связанных с борющимися сербами церковным единством и узами племенного родства. Но вопрос делается для нас шире при тех надеждах, которые мы уже привыкли носить в груди: идет дело не об улучшении участи христианских славян, осужденных судьбою зависеть от мусульманской державы; идет дело даже не о местной независимости наших соплеменников. Есть точки соприкосновения, где для нас существуют не местные этнографические и исторические рризнаки, а судьба славянских народов в связи со всем славянством. Есть положения, в которых, не существует для нас ни сербов, ни чехов, ни словинцев, а есть только славяне, и такое-то отношение составляет для нас особенную важность в настоящем вопросе. Славянство — это цепь, в которой все звенья связуются так, что касающееся одного звена трогает все прочие. Мы жаждем обновления во всем племени нашем и всякое важное историческое событие, являющееся в одном каком-нибудь славянском народе, возбуждает в нас смутную надежду, что оно послужит если не рычагом желаемого племенного обновления, то по крайней мере одною из ступеней на общем нашем пути к достижению наших еще не уясненных идеалов. Если настоящее движение сербов на Балканском полуострове не угаснет бесплодно, то невольно возникает вопрос: не повлияет ли оно спасительным образом на будущую историю всего нашего племени, не станет ли оно первым камнем для закладки здания, в котором заключатся наши политические и общественные идеалы. Какие идеалы? — спросят нас. Мы еще не ясно видим их и вместо того, чтобы прибегать к мечтаниям и утдпиям, которые могут быть несбыточны, будучи плодом желании и взглядов людей известного времени, воспитания и понятий, лучше всего предоставить создание таких идеалов самой жизни, которая выразится в будущей нашей истории. В настоящее время мы всего лучше будем служить для будущего, которое предстоит нашему племени, изучением и уразумением нашей прошлой и текущей судьбы,. нашего быта, нашей взаимной связи и наших народных особенностей. В этих видах предположено в этом собрании, которое назначено с целью помощи страждущим семьям бо-
рющихся сербов, коснуться в различных литературных формах народностей славянского племени. Мне на долю выпала, в этом отношении, народность малорусская.
