Через несколько дней встретили большой отряд имперских драгун. Те долго вели переговоры с полковниками казаков и офицерами сопровождения. Пополз слух, что им предписано изменить маршрут и идти на север, где должны соединиться с войсками, сдерживающими продвижение шведов к Саксонии.
— Тут названия какие-то чудные, что и не запомнишь! — ругался Лука.
— Чего серчать, когда в каждом народе свои названия, — утешал того Яким Рядно. — Нам-то до ихних названий нет дела. То пусть начальство запоминает.
— Да и то верно. Чего это я?
Тем временем и Лука, и молодой Яким Штаны продолжали упорно заниматься отработкой приемов с холодным оружием, стрельбой из лука, пистоля и мушкета. Коней у них не было, поэтому они были вписаны волонтерами в пеший отряд под командой сотника Рудловского. Тот был по отцу поляком, но воспитывался матерью-украинкой и довольно скептически относился к полякам. Ему только что исполнилось тридцать лет, он недавно удостоился звания сотника и хотел побыстрее влиться в товарищество казаков.
Яким Штаны и Лука особенно преуспели в стрельбе из лука. Теперь они с гордостью посматривали на остальных казаков, уступавших им, молодым сосункам, в умении, которое другим не давалось.
Макей немного злился, что Лука почти отошел от дел обоза, хотя тот почти каждый день работал у Макея.
— Скоро ты, Лука, и вовсе забудешь про обоз, — ворчал старый казак.
— Нет, не забуду, дядько Макей! Посмотришь. Я слишком задолжал вам.
— О долге не беспокойся, Лука. Мы с твоим батькой были друзьями, и я в ответе за тебя. Больше некому о тебе подумать и позаботиться. Так что учти.
— Спасибо, дядько Макей! Я не забуду.
Колонны казачьего войска медленно продвигались в глубь земель, ощутивших на себе тяготы войны. Война длилась уже около двух десятков лет, а ощутимых результатов почти не было видно. Погиб уже не один миллион людей, а сильные мира сего всё не могли успокоиться и гнали людей и средства в эту прорву, пожирающую всё, что достигли эти земли за предыдущие десятилетия.
Сотня, где обосновались Лука с Якимом, состояла в основном из молодых хлопцев, но таких, как наши друзья, было мало. Им приходилось нелегко. Более старшие частенько отлынивали от работы и взваливали всё самое трудное на еще не окрепшие плечи юношей. Приходилось терпеть и ждать настоящего дела на поле битвы.
Правда, они частенько со страхом признавались друг другу, что побаиваются первых боев. Старшие подсмеивались, дразнили, и теперь у юношей была одна главная думка: как бы не опозориться в первом бою, как бы не потерять голову в кутерьме боя, не подвести товарищей и не покрыть себя ужасом позора.
— Вы, ребятки, — бубнил Макей им на привале, когда узнал об их страхах, — в кучу особенно не лезьте. Поглядывайте по сторонам, на старших, кто уже обстрелян, понюхал пороху. И делайте как они. И главное — не удариться в панику. И держитесь рядышком. Смерть в толпе не так страшна. А от нее, костлявой, всё одно не уйти. Когда-то она любого догонит и приберет.
— А если забоимся, дядько Макей? — тихо спросил Лука и просительно глянул в глаза старого вояки.
— Это не очень страшно, хлопцы. Боятся почти все. Лишь дурни и отчаянные рубаки ничего не боятся. Остальные обязательно боятся. Главное — не поддаться этому страху. И молчать, как бы ни было страшно.
— А чего это так, дядько Макей? — спросил с интересом Яким.
— Да потому что крики могут всех взбудоражить и заставить броситься бежать. А хуже паники ничего быть не может. Запомните это, хлопцы.
Юноши переглянулись, вздохнули, а Яким спросил:
— А вы не знаете, когда можно ожидать боя, дядько Макей?
— Это только старшина может знать, да и то, если командующий соизволит довести до ихнего сведения. То нам, простым казакам, неведомо.
Распространился слух, что новый главнокомандующий католическими войсками Валленштейн намерен осадить Нюренберг и овладеть им. Казачий корпус в две с лишним тысячи человек был брошен на помощь под этот немецкий город.
Учения приняли характер, сильно приближенный к боевым. Лука едва доплетался до палатки, где он спал, и лишь утром с трудом поднимался на очередные занятия по маршировке, стрельбе и рукопашному бою. Пехотинцы были вооружены копьями, довольно тяжелыми, и орудовать ими было не так-то легко.
И вот корпус прибыл под Нюренберг. Большой немецкий город был окружен рядами рвов, траншей, утыкан пушками и ощетинился тысячами мушкетов.
— Да тут несметные полчища войск! — воскликнул Макей, когда его обозники расположились в шести верстах от укреплений города.
— Да, это тебе не татары, тут всё распланировано и подготовлено, — ответил Яким Рядно. — Баталия, наверное, предстоит знатная. Слыхал — в городе сам король шведский квартирует.
— Ну! Вот это да! — удивился Макей. — Да и наш главнокомандующий не лыком шит. Совсем недавно коронный гетман водил войска на войну со шведом. Вернулся не солоно хлебавши.
— Да, швед силен. Мы с тобой еще не встречались с ним, Макей.
— И не дай бог, Яким. Мне вот беспокойно за Лукашку. Он мне как родной. Уж теперь он понюхает пороха, это точно.
