Через два дня сотня Боровского покинула пределы Франции, вышла к Рейну и переправилась через него. Вскоре казаки узнали расположение некоторых сил имперцев и спустя две недели оказались в составе своего корпуса.
Поскольку казакам дали несколько дней роздыха, Лука с Якимом разыскали свой старый обоз и появились среди старых товарищей. Расспросов было столько, что хватило бы и на месяц. Однако Лука был неразговорчив, а Яким сказал в ответ на недоуменные вопросы обозников:
— Рана у него никак не заживет, а тут еще случай в одной усадьбе. После этого он и примолк. Ничего, пройдет.
— Лука, что там у тебя случилось? — участливо спросил Макей, по-отечески заглянув в глаза молодому казаку.
Тот помялся, но потом оживился и поведал о случившемся.
— Это и всё?! — с удивлением воскликнул старый казак. — И ты от этого раскис? Удивляешь, Лука! Брось даже думать об этой безделице! Забудь!
— Не забывается, дядько Макей. Всё думаю, что мы на татар да на ляхов зубы точим за их набеги и зверства, а сами творим так же!
— Так ведь война, сынок! Куда от нее денешься. Люди еще не научились обходиться без войн. Так и живем. И не забивай голову мусором. Он никогда тебе не поможет, сынок! Охолонь, успокойся! Еще не такое увидишь!
— Голова и у меня так считает, а в сердце всё одно тоска и печаль, — ответил Лука, а в его голосе старый казак заметил искренность и пожалел его.
— Вином всё это залить не можешь, так что потерпи малость. Со временем это пройдет. Ты хоть узнал ее имя, хлопец?
— Ничего не знаю. Ни имени, ни местности, ничего, дядько Макей! Самому обидно становится, что не подумал об этом раньше. Но теперь поздно. А сердце щемит и ноет.
— Всё пройдет, сынку. Впереди многое может произойти, и времени пройдет достаточно. А время — хороший лекарь. Оно всё лечит. Пройдет, Лука.
Теплота, с которой говорил старый казак, сильно взбодрила Луку. Он улыбнулся одним краем лица и ответил:
— Спасибо, дядько Макей, за добрые слова. Ты меня утешил. Спасибо!
— Э, хлопец! Не расстраивайся! Всё сгладится, хоть и не всё забывается.
Осенью часть казаков с двумя тысячами хорватов были вынуждены отправиться на Рейн к французской границе. На этот раз его старые друзья-обозники были в составе отряда в тысячу сабель. И теперь Лука с Якимом частенько встречались с ними.
Рана на щеке у Луки наконец зажила, но шрам оказался заметным. Пришлось отпустить светло-коричневую бороду, которая росла всё же медленно и не так густо, как хотелось бы. И всё же шрам был скрыт. Лука даже иногда подбривал бороду на манер французов, за что получал много насмешек.
Отряд несколько раз участвовал в мелких боях с французами. Лука даже встретил после одного такого боя пленного, очень похожего на того юнца, которого он пощадил, ударив лишь плашмя, и потом отпустил. Но это оказалась ошибкой. Пленный был не тот юнец.
Отряд часто дробился на сотни и совершал длительные походы в глубину французской территории, громя коммуникации и пути снабжения армий и отрядов союзницы Швеции.
Лука воевал теперь в составе двухсотенного отряда под общим началом Боровского. И тот после гибели одного десятника назначил Луку на его место. Это вызвало у старых казаков некоторое недовольство, но Лука оказался покладистым и рассудительным командиром. И что важно, сильно переживал за своих казаков, часто спорил с сотниками, доказывая чрезмерную опасность того или иного приказа, грозящего большими потерями.
— Ты, Лука, долго не засидишься на десятнике, враз слетишь, — как-то раз проговорил казак с седыми усами и кустистыми бровями бывалого вояки по прозвищу Губа. — Таких начальство не жалует. И как это тебя такого пан Боровский поставил десятником?
— Я и сам не держусь за эту должность, Губа. Пусть идет, как получится.
— Однако буду жалеть, коль тебя сместят, хлопец, — заметил Губа.
— Невелика потеря, — отмахнулся Лука, но слова Губы заставили его призадуматься, что же он такого делает, что может стать неугодным начальникам.
Отряд медленно продвигался на юго-запад, опустошая ближние деревни и громя малые гарнизоны и отряды французов. Эти отряды, набранные из крестьян или бродяг, при первых признаках опасности старались побыстрее разбежаться.
— Этак мы могли бы и до ихнего Парижа дойти при таких защитниках! — усмехались казаки после одного такого боя. Лишь два десятка солдат с офицерами смогли уйти оврагами от казаков, остальные просто побросали оружие и сдались.
— Казаки, вы заметили, какие тяжелые мушкеты у французов? — взвесил на руке тяжеленный мушкет казак Панас. — Шведские намного легче. Вот бы и нам такими вооружиться! Благодать!
— Теперь до шведа не достать, — ответили ему. — Далеко теперь швед. А мы будем таскать эти тяжести и дальше.
— Зато эти французы совсем не охочи до войны, — подбросил словечко еще один казак.
— А что дает эта война им? Одно разорение. Слышал, что этот ихний кардинал, что за короля правит, так задавил селянство налогами да поборами, что многие деревни и вовсе опустели. Народ разбежался по лесам и разбойничает, грабя кого придется.
