Лежа под мажарой, Лука высматривал редкие звезды, просвечивающие в щели между оглоблей и сбруей, развешанной на ней. В голове роились волнующие мысли, хотелось чего-то непонятного и хорошего, и всё это обязательно сочеталось с Ганкой или какой другой девкой. Это волновало, тревожило и не давало заснуть. А вставать приходилось еще в сумерках. Работы с лошадьми, упряжью и грузами было много.
Первую дневку устроили вблизи Фастова на берегу речки Уновы.
Здесь к обозу присоединился отряд казаков человек в триста. Они уже ждали два дня и торопили с продолжением пути.
Сотник Мелецкий не соглашался.
— Панове, мы не можем без отдыха. Кони устали, а угнаться за вами будет трудно, — пан Мелецкий решительно рубанул рукой. — Придется ждать день.
— Да и то, — вдруг согласился сотник Яцко Качур. — Куда спешить-то? Успеем навоеваться. Это от нас не уйдет, панове. Останемся. Вместе веселее.
Потом долго тащились вдоль Каменки, — эта часть пути была одной из приятнейших. Воды вдоволь, травы и тени достаточно. И деревни попадались, где казаки успешно добивались благосклонности молодых вдов, которых было достаточно после голода, мора и казацких восстаний.
— Лука, — как-то обратился к юноше Макей, — я смотрю и удивляюсь на тебя.
— Что так, дядько Макей? — удивился Лука.
— Ты уже большой, а девок стесняешься. Гляди, сколько кругом молодиц! И у каждой в голове засела мыслишка о казаке.
— Ну и что? При чем тут я? — ответил, слегка смутившись, юноша.
— При том, что ты обижаешь баб, хлопец, — вдруг сурово бросил дядька Макей. Лука отвернулся, поняв, что имеет в виду десятник. Его обдало жаром волнения. Слов для ответа не находилось. А Макей продолжал безжалостно:
— Сегодня мы рано остановимся на ночлег. Поручу тебя Степке Сычу. Он в делах с бабами весьма удачлив. Пора тебе становиться казаком, хлопец. И не возражай десятнику! Иначе… — и Макей покачал увесистым кулаком.
И действительно, еще солнце не склонилось над зубчатой верхушкою леса, а голова обоза уже остановилась на ночлег. После ужина появился Сыч.
— Эй, Макей! Где твой хлопец? Поспеши! Еще успеть поспать надо!
Луку бросило в жар, руки и ноги задрожали, не то от страха, не то от волнения. А Макей уже толкал его в бок, приговаривая:
— Слыхал? Поторопись, а то Степанко не любит ждать. Проваливай, пока добром говорю. Иди!
Лука готов был провалиться сквозь землю от стыда, волнения и нерешительности. Однако Сыч грубовато толкнул его в бок и загоготал:
— Гы-гы! Хлопец, чего нюни развесил? Идем, я помогу тебе сделаться казаком! Это не страшно, сам быстро поймешь. Будешь благодарить. Шагай.
Они быстро удалились, а Сыч всё бубнил, что и как надо делать с бабой. Лука слушал вполуха и больше переживал, поглядывая вперед, где виднелись белеющие хаты деревни.
Сыч весело оглядывал хаты, около которых по вечерам сидели мужики и молодые бабы вперемешку со старыми и пожилыми, девками и хлопцами. Он придирчиво оглядывал молодиц, весело отвечал на шутки и их призывы и шел дальше.
— Вот тут мы и отаборимся, хлопец. Это нам подойдет.
Три молодицы стреляли в них глазами, и Сыч смело и решительно ответил на шутки, в которых слышались откровенные призывы.
— И много вас, таких казаков, понаехало? — спросила чернобровая молодица, с интересом заглядывая в глаза Степанка. — Видели, как ваш обоз колесил к роще.
— На вас хватит, бабы, гы! — осклабился Сыч и подкрутил ус, свисающий вниз.
— А как тебя кличут, хлопец? — спросила другая баба с круглым смешливым лицом и игриво показала в улыбке ровные влажные зубы.
— Лука, — буркнул, покраснев, хлопец.
— А где ж твои усы, казак, где чуприна, ха-ха?
— Еще не посвящен, бабы, — пришел на помощь Сыч. — Еще всё наживется. Вот вернемся с похода в Неметчину, тогда поглядите, что за молодец будет перед вами. Надо только немного погодить и приобщить хлопца к казачеству, гы-гы!
Все засмеялись, а чернобровая спросила, игриво поведя плечом:
— Небось, захотелось домашней снеди казакам?
— То было б очень кстати, Марфутко, — ответил с готовностью Сыч.
— Бабы, ведите казаков в хату. Мы мигом соберем стол, — заторопилась чернобровая и встала, оправив вышитую юбку и рубаху на груди.
— Ой, бабы! — вскочила третья с озабоченным лицом. — Я забыла загнать уток. Побегу, а то не соберу.
Сыч мимолетно бросил взгляд на Луку, подмигнул и сказал тихо:
— Порядок, хлопец! Всё идет, как надо. — И к Марфуше: — Вы, я вижу, вдовствуете, бабоньки милые?
Чернобровая вздохнула, ответила, понурив голову:
— Судьба не обминула нас, Степанко. Загинули наши еще в прошлом году. А где теперь найдешь человека на хозяйство? Эх!
Молча зашли в хату. Засветили лучину, каганец, завесили угол с иконами и лампадой рушником, вышитым крестом. Скоро на столе появился хлеб, зеленый лук и еще теплый борщ.
— Живем бедно, так что вы уж не обессудьте. Чем богаты…
— Не беспокойся, Марфута, — беспечно махнул рукой Сыч. — Мы прихватили с собой малость. На вот — порежь этот огрызок, — и протянул большой кусок копченого сала с аппетитными толстыми прожилками мяса, — да и штоф нам не помешает, — победоносно и со стуком поставил он посуду на стол.
