— Прощу простить, мадам! Я не думал, что вы… замужем.
Она отвернулась от него и говорила некоторое время с вождем. Потом обернулась и спросила спокойно:
— Ты жить здесь? Рядом?
Ее французский показался Луке немного лучше, чем раньше, на Доминике.
— Да, мадам. Мы купили землю и расчищаем ее для посадок.
— Купить у кого?
— У властей, мадам. В городе.
— Это наша земля. Продавать только мы.
— Я понимаю, но простите, мадам. Так узаконили французы. Мы должны подчиняться их законам.
— Я помнить, Лука. Ты француз нет, забыть я. — Она долго беседовала со старейшинами, потом обратилась к Луке: — Ты чертил буква. Ответ пришел? Что ты думать?
— Думаю, что мои друзья закупят оружие и скоро его пришлют.
— Хорошо, Лука. Быть ждать.
— Вы не собираетесь напасть на усадьбы? — осмелился спросить Лука.
— Мы война хотеть нет. Француз хотеть война. Мы хотеть защита свой земля!
При этих словах лицо Катуари показалось Луке злым, твердым и решительным.
— Мне это понятно, мадам, — торопливо ответил Лука. — Моя земля так же захвачена врагами, и ее у нас постоянно отнимают. Но что я могу сделать для вашего народа? Он слишком слаб против французов. Они не дадут вам жить на своей земле. Таковы законы белого человека, мадам.
Она пристально вглядывалась в его лицо, словно пыталась проникнуть в самые сокровенные мысли. Потом спросила жестко:
— Ты хотеть мы покорность?
— Мне трудно теперь советовать, мадам. Я сам пленник. Но думаю, что вам ничто не поможет. Смирение лишь продлит ваше существование. Французам нужны земли и рабы. Или вы подчинитесь, или они вас уничтожат.
— А ты? — спросила индианка с каким-то странным оттенком в голосе.
— Я готов жить с вами на правах соседей. Я не питаю к вам ничего плохого, но вы не сможете принять условия французов. Их жизнь далека от вашей, и ужиться будет невозможно.
— Ты француз помогать?
— Нет, мадам, но и вредить вам у меня желания нет. Я хотел бы быть с вами в дружбе.
— Я вера ты. И ты быть свобода. Когда мушкет быть мы.
Лука понял, что аудиенция закончена. Он поклонился и удалился со смутным предчувствием чего-то необычного и томительного одновременно.
Гости пробыли в деревне еще два дня. Лука так и не понял, для чего они приходили.
В день их ухода Лука наблюдал за сборами в дорогу, потом, определив, что индианка не появляется, направился к своей хижине и ощутил чей-то пытливый взгляд. Он быстро обернулся и успел заметить, как Катуари отвернулась, явно не желая, чтобы Лука заметил ее движение и взгляд.
«Почему она так резко отвернулась? — подумал он, и сердце его тревожно забилось. — Что может означать это?»
Потом Катуари ни разу на него не взглянула, хотя гости прошли в шести шагах. Он проводил ее глазами. Лицо было у нее бесстрастное, гордое, независимое. А Лука подумал, что она и здесь, на Гваделупе, пользуется почему-то немалым почетом.
Он не отрывал глаз от стройной фигуры, пока та не исчезла за поворотом тропы и не скрылась в зелени подлеска.
Остаток дня Лука часто возвращался мыслями к индианке. Это были волнующие и томительные размышления. Ему было жаль снова расставаться с этой странной и гордой женщиной.
Потом его кольнула мысль, что она вовсе не мадемуазель, как он считал. Но где же ее муж? Он ничего и никогда о нем не слышал.
Теперь он решил расспросить молодого индейца, что перетолмачивал его речь. Найти того было просто.
— Окуопа, — спросил Лука, остановив индейца у большого общего дома, — я бы хотел задать тебе несколько вопросов. Ты можешь со мной говорить?
Тот некоторое время смотрел на Луку.
— Что хотеть белый человек знать?
— Кто эта Катуари? И почему она здесь была?
— Зачем белый человек хотеть знать?
— Мы с ней встречались на Доминике. Расскажи о ней.
— Окуопа плохо понять ты, белый человек.
— Ну, кто она такая? — не отставал Лука. — Поведай! Прошу тебя.
Индеец помолчал, словно обдумывая, стоит ли продолжать разговор. И всё же ответил, тщательно подбирая слова:
— Катуари, племянница вождя с Доминики. А приплыть они туда с остров на север, — и индеец махнул в нужную сторону, — с Лиамуиги. Их выгнать оттуда три или четыре года англичанин.
— Я не слыхал такого острова, Окуопа. Где это?
— Белый человек звать остров Сент-Киттс, белый человек.
— Что-то припоминаю. И кто муж Катуари?
— Муж уходить в рай. Так говорить белый человек. Два год, — и индеец показал два пальца. И добавил: — Война с белый человек. Британ убил.
Эта новость почему-то отозвалась в душе Луки спокойствием и радостью. Настроение поднялось. И он спросил торопливо, заметив, что Окуопа намеревается уходить:
— А почему у Катуари синие глаза и светлая кожа, Окуопа?
Индеец призадумался, но ответил:
— Мать Катуари быть белый человек. Быть плен. Умерла давно.
Лука проводил индейца благодарным взглядом. Теперь он многое знал об индианке.
Но долго раздумывать о своем ему не пришлось. Уже на следующий день прибежал в деревню индеец, и жители с повышенным интересов стали поглядывать на Луку.
Вскоре Окуопа позвал его к старикам и вождю.
Выслушав вождя, он перевел:
— Твой друг дать лист, белый человек. Разрешать смотреть, — и протянул клочок бумаги.
