Среди своих южнонемецких товарищей по сословию Ламберг был почти единственным последователем современной французской философии. Его корреспондентами были Вольтер, д'Аламбер, Ламеттри, Юм, Альгаротти, Альбрехт фон Халлер, Калиостро и Сен-Жермен. Он был членом многих академий, изобретал машины и скоропись, любил физику, натуральную историю, химию и математику, всегда собирал вокруг себя мастеров и художников, которых богато вознаграждал, и занимался благотворительностью вплоть до расточительства. Он опубликовал множество диковинных и остроумных сочинений, среди них несколько на немецком языке.
Казанова был горд продолжительной, интимной, по настоящему нежной дружбой с графом Ламбергом, который в свою очередь ценил его как большую, интересную фигуру. Смешно, учитывая предубеждения Казановы перед немецкой литературой, что оба самых значительных и самых нежных друга Казановы, которых и он ценил в наивысшей степени, были немецкими литераторами. Князь Шарль де Линь и граф Мориц фон Ламберг. Конечно, все три друга, два немца и итальянец, были писателями французскими. Все трое транжирили деньги, остроумие и любовь. Человек, имеющий таких друзей, не мог быть обычным человеком, хотя его друзьями были также мошенники н негодяи (Ruffiane).
Ламберг тоже был вольным каменщиком; письма его и Казановы иногда намекают на их братство по ложе. Ламберг равным образом написал мемуары, которые еще не опубликованы. Он принадлежал к тем друзьям Казановы, которые побуждали его писать свои воспоминания и постоянно принимали участие в продвижении сочинения. В переписке Казановы с другом Ламберга Опицем постоянно идет речь о Ламберге. (Джакомо Казанова, "Переписка с Й.Ф.Опицем", изд. Курт Вольф, Лейпциг, 1913). Казанова пишет: "... кроме наших кошельков, которые мы часто открывали на пари, мы обменивались нашими знаниями... мы постоянно нуждаемся друг в друге... мы совершили почти одинаковые путешествия, оба испытали жестокие несчастья, у нас один возраст и одинаковый опыт, и мы помогаем друг другу нашими добрыми воспоминаниями, чтобы поддержать нас в наших сочинениях... наши письма кишат цитатами и один питается молоком другого..."
Как-то утром Казанова получает вызов к бургомистру, который спрашивает его по-латыни (так как Казанова не говорил по-немецки), почему он носит фальшивое имя. Имя Сенгальт принадлежит ему, возразил Казанова. Алфавит - это всеобщая собственность. Он взял оттуда восемь букв и так их составил, что получилось имя Сенгальт. Так как никто не носит этого имени, никто не может о нем спорить. Ни одно имя не дается навечно. Без малейшего злоупотребления его имя столь подлинно, что банкир Карли выплатил по нему пятьдесят тысяч гульденов. Бургомистр засмеялся и удовлетворился этим.
Вскоре Казанова уехал в Париж. Он въехал туда 31 декабря 1761 года и оставил Ледюка стоять посреди улицы Сен-Антуан, не дав ему даже свидетельства, хотя Ледюк оказывал ему верную службу в Штутгарте, Солотурне, Неаполе, Флоренции и Турине.
Госпожа д'Урфе приготовила ему роскошное жилище на улице дю-Бак. Он едва покинул ее. Для ее возрождения вместе с обменом душ Казанова должен с помощью тайной процедуры розенкрейцеров оплодотворить девственницу, дочь адепта, которая родит ребенка. Госпожа д'Урфе должна сразу после рождения взять ребенка себе в постель и держать там семь дней, а потом умереть, прижавшись ртом ко рту младенца, отчего он получит ее интеллигентную душу, а на третьем году - ее память. Казанова должен воспитать его и посвятить в Великую Науку. Госпожа д'Урфе должна сделать этого ребенка в завещании наследником всего состояния, а Казанову - его опекуном до тринадцатилетнего возраста. Он выбрал мошенницу, Кортичелли. Она и оказалась мошенницей. Богато нагруженный подарками и кредитным письмом д'Урфе, он ждал Кортичелли в Метце, любил там восемнадцатилетнюю оперную певицу Ратон, которая публично потребовала за свою девственность двадцать пять луидоров, и Кортичелли, которая было больше, красивее и нравилась больше.
В замке Понт-Карре, принадлежавшем д'Урфе, маркиза привела в постель Казановы нагую девственницу, "последний побег семейства Ласкарис из Константинополя" (Ласкарис был алхимиком, искателем золота около 1700 года), и как зрительница присутствовала при сотворении ребенка. Однако оракул Казановы через месяц объявил, что операция не удалась, потому что маленький Аранда, сын Терезы Имер, подсматривал из-за ширмы. Необходимо повторить операцию вне Франции. Аранда был отослан в Лион (Казанова вместе с Кортичелли дважды сопровождал ребенка).
