Тем не менее Герман Кестен прожил волнующую, временами отважную жизнь. Прежде всего о самой ранней дате: родился 28 января 1900 года в Нюрнберге, сын торговцы; юношеская любовь к Шекспиру, Шиллеру, Гейне и сказкам братьев Гримм; в гимназические времена, проведенные в родном городе, сочинение любовных стихов и трех никогда не публиковавшихся театральных пьес. С 1919 по 1923 год учился в университетах, вначале юриспруденции и национальной экономике в Эрлангене с целью стать "защитником бедняков", позднее - германистике, философии, всеобщей истории и истории искусств во Франкфурте-на-Майне. Глядя назад, писатель замечает: "Я вел себя так, словно хотел стать uomo universale, человеком энциклопедическим". Когда Кестен признается: "Я хотел быть свободным от нравов, традиций, соглашений, обычаев, законов... Я хотел стоять и ходить, смотреть и слушать, думать и смеяться - в полнейшей бесполезности", - это тоже похоже на Казанову, который великие идеалы Возрождения очевидно воспринял лишь "комедийно". Соответственно, он и влюблялся "многократно" и объездил "пол-Европы" вплоть до Северной Африки, иногда сопровождаемый Тони Варовиц (1904 - 1977), с которой был в бездетном браке с 1929 года.
Связи с коллегами возникли лишь тогда, когда с 1927 по 1933 год он работал в лекторате издательства "Кипенхойер" и быстро стал литературным редактором. Так он способствовал появлению и редактировал сочинения Анны Зегерс "Восстание рыбаков Санта-Барбары", Арнольда Цвейга "Споры о сержанте Грише", Лиона Фейхтвангера "Успех", драматические "Опыты" Берта Брехта и "Марш Радецкого" Йозефа Рота.
Как многие художники-гуманисты антифашистский автор-еврей Герман Кестен с началом нацистского господства должен был эмигрировать. Он посвятил себя задаче "бороться против загрязнения немецкого языка, немецкой истории, немецкой мысли, ... против крови и тирании", и в июне 1933 года вместе с Вальтером Ландауэром в рамках амстердамского издательского дама Аллерта де Ланча основал первое немецкое издательство в изгнании. Здесь он дал новую литературную родину Брехту и Брукнеру, Польгару и Кишу. В последующем он в основном находился в Париже, Брюсселе и Санари-сюр-Мер, где встречался с братьями Манн, с Фейхтвангером, Бруно Франком, Рене Шикеле, Эрнстом Толлером и др. Осенью 1934 года совместно с Генрихом Манном и Йозефом Ротом он снял дом в Ницце; на прогулках три писателя преимущественно говорили о "законах" исторического романа, все трое тогда писали: Г.Манн "Генриха IV", Й.Рот наполеоновский роман "Сто дней" и Г.Кестен испанский роман "Фердинанд и Изабелла".
Потом разразилась вторая мировая война и, после многонедельного интернирования и капитуляции Голландии, в мае 1940 года Герман Кестен совершает авантюристическое бегство через Париж в Нью-Йорк. Там он немедленно предоставляет себя в распоряжение только что созданного Emergency Rescue Committee (комитета чрезвычайного спасения), чтобы впоследствии (по его словам) "были спасены несколько тысяч европейских антифашистских и антинацистских интеллектуалов". Вместе с Томасом Манном он информирует эту организацию о подвергающихся опасности немецких или австрийских художниках, ученых и политиках; при его персональном и энергичном участии получили американские срочные визы Г.Манн, А.Деблин, Ф.Верфель, Б.Брехт и Марк Шагал. Он всегда выказывал солидарность и необычайную готовность к помощи, так что Стефан Цвейг называл его в связи с этим "отцом-защитником и почти-что святым-защитником для всех рассеянных по миру".
Высокое уважение он завоевал не только как хороший товарищ и коллега, но и как значительный автор. Его наследие включает более дюжины романов, почти тридцать новелл, шесть драм, восемь томов эссеистики, две биографии и собрание стихов. Уже в 1928 году Герман Кестен привлек внимание первым романом "Йозеф ищет свободу", где несентиментально, холодно и конкретно описывает жизненные обстоятельства и тщетный процесс эмансипации тринадцатилетнего мальчика Йозефа Бара. Известные критики хвалили книгу и следующие романы "Распутник" (1932), "Счастливчики" (1931) и "Шарлатан" (1932), как существенный вклад в "новую вещность" и пожимали руку автора за устранение иллюзий, соединение пафоса с иронией и "точность стиля". Позже он соглашался с остротой Андре Жида: "С красивыми чувствами делают плохую литературу".
