Молодой англичанин, понимая, что важно развлечь Казанову, устраивает ему разгульный вечер в «Канон Кофе Хаус», где две очаровательные англичанки, под аккомпанемент оркестра слепых музыкантов, танцуют обнаженными ромпайп, старый британский танец шотландского происхождения. Хотя теперь Казанова уже не столь мрачен и подавлен, к нему не вернулась способность наслаждаться. И шевалье Эгард, сознавая, что еще рано оставлять его одного, ведет его в ротонду Ранелаг, большой танцзал Лондона XVIII века, запечатленный Каналетто. Каково же было удивление Казановы, когда он обнаружил там Шарпийон, в добром здравии, свежую, точно розу, танцующую менуэт, тогда как он думал, что она умирает, если уже не мертва!
Холодный пот. Дрожь от головы до ног. Сильное сердцебиение. Казанова на пути к исцелению. Менее чем за час в нем произошел переворот, Джакомо чувствует, что наконец-то вышел из заблуждения, вырвался из сетей обмана. Перед ним открылась новая жизнь. На самом деле это не возрождение. Отныне ничто не будет уже так, как прежде. Что-то непоправимо надломилось в обольстителе. Первый серьезный провал в его карьере распутника уже перевернул все его существование. Хотя он не довел самоубийство до конца, символическая его смерть состоялась.
Теперь Казанова полон решимости отомстить. Не откладывая, он затевает процесс против матери и теток Шарпийон по поводу старых векселей 1759 года, которые так не были ему оплачены. Английское правосудие оказалось легким на подъем, Аугсбургеры были немедленно арестованы и заключены под стражу. Надо полагать, что они пользовались у полиции дурной репутацией и до жалобы Казановы. Однако две недели спустя, выходя на улицу после приема у миссис Корнелис, он сам был арестован полицией по жалобе Шарпийон. Представ перед судьей по имени сэр Джон Филдинг, он был вынужден уплатить залог, чтобы его отпустили, и обязался «сохранять спокойствие», согласно принятой в Англии формулировке. Это означало, что если против него не будет подано новых жалоб, его не потревожат. Наверное, органы навели справки на его счет и решили, что, по сути, он не презентабельнее Шарпийон. Правосудие решило успокоить обе стороны.
Мстительный по природе, Казанова, конечно, не мог довольствоваться таким положением, поскольку его правоту не признали публично. Однажды, гуляя по птичьему рынку, он купил попугая, поместил его подле своей постели и постоянно твердил ему: «Мисс Шарпийон еще большая шлюха, чем ее мать». Какаду оказался способным и через две недели уже был способен повторять эту фразу, сильно забавлявшую англичан, которые проходили мимо дома Казановы.
