Этот побег столь невероятен, что некоторые сильно сомневались в его подлинности. Действительно, он состоит из целой череды невероятных чудес и невозможных совпадений. Даже при жизни Казановы, в 1789 году, его рассказ о побеге из Пьомби, переведенный на немецкий язык, был подвергнут сомнению одним критиком из Йены в журнале «Альгемайне литератюр-цайтунг». Впоследствии по меньшей мере три великих казановиста – аббат Фулино, венецианец, опубликовавший, однако, большинство документов, касавшихся осуждения Казановы инквизиторами и его тюремного заключения, доктор Гед и Густав Гугиц – утверждали, что Джакомо был всего лишь лжецом, сочинителем, похвалявшимся побегом, который он выдумал на пустом месте. На самом деле в венецианских архивах было обнаружено столько документов, подтверждающих его рассказ, что отрицать его уже невозможно. Например, нам известно, что Лоренцо Басадонна, тюремщик из Пьомби, был приговорен к десяти годам колодцев, в частности, за то, что плохо справлялся со своими обязанностями и допустил побег. Были даже обнаружены счета за ремонт в исправление ущерба, причиненного беглецами. Они поступили от плотника и стекольщика. Первый заделал дыру, через которую они сбежали, и смастерил новую дверь, а второй вставил новую решетку в чердачное окошечко. Два венецианца, живших в то время, Бенинья и Градениго, отразили в своих дневниковых записях за 1 ноября 1756 года побег Казановы и Бальби.
Соль всей истории не столько в самом побеге, сколько в том, что в конечном счете Казанова признал правоту своих судей. «Венецианские государственные инквизиторы по справедливым и мудрым причинам велели заточить меня в Пьомби». Первым поползновением было бы сказать, что это обращенное в прошлое суждение старика, образумившегося с возрастом и под воздействием жизненных испытаний, осуждающего ошибки и глупые поступки своей молодости. Но обычно в «Истории моей жизни» Казанова не сожалеет о содеянном и не занимается самобичеванием. Раскаяние не в его природе. Более того: в «Приложении» к своей «Исповеди» от 1769 года он пылко защищает учреждение Пьомби от нападок некоего аббата Ришара и доходит до того, что говорит об удобствах содержания в камерах, отнюдь не являющихся местом мучений: «Он говорит, что человек должен быть очень крепок, чтобы находиться там и прожить четыре-пять лет. Это описание является искажением действительности. Тюрьма, именуемая “Пьомби”, не тюрьма, а небольшие комнаты, запирающиеся на ключ, с зарешеченными окнами, находящиеся под крышей Дворца дожей. О человеке, запертом в них, говорят, что он попал в “Пьомби” – “под свинец”,– потому что крыша дворца покрыта свинцовыми листами, прикрывающими балки из лиственницы. Эти свинцовые листы имеют свойство поддерживать в помещениях прохладу зимой и сильную жару летом. Воздух, которым там дышат, хорош; пища достаточна, равно как и все необходимое для того, чтобы там жить, удобно спать, одеваться, переменять белье по своему желанию; дож назначает слуг для содержания помещений, а врач, хирург, аптекарь и исповедник всегда готовы оказать помощь страждущим» (Приложение III, стр. 256). Глазам своим не веришь, однако нам известно, что Казанова пытается таким образом примириться с венецианскими властями и добиться разрешения вернуться на любимую родину.
