А еще, что немаловажно, Антонио-Стефано прекрасно владел французским. Вместе они выехали из Турина и на пятый день прибыли в Лион, где провели неделю. В Лионе же Казанова стал «вольным каменщиком». Он был введен в масонскую ложу одним господином, с которым познакомился у коменданта города маркиза де Рошбарона. Потом, уже в Париже, он поднимется на вторую ступень, а затем и на третью, то есть получит звание «мастера».
О масонах Казанова писал вполне уважительно:
«Нет в мире человека, который сумел бы все познать; но всякий человек должен стремиться к тому, чтобы познать все. Всякий молодой путешественник, если желает он узнать высший свет, не хочет оказаться хуже других и исключенным из общества себе равных, должен в нынешние времена быть посвящен в то, что называют масонством, и хотя бы поверхностно понять, что это такое. Казанова стал масоном в двадцать пять лет, и вступил он в ложу английского обряда. И мастером он стал очень быстро – всего через несколько месяцев. Возможно, это и так. Вполне возможно и то, что Казанова станет секретным агентом Великой Ложи и будет заниматься международными связями лож. Во всяком случае, эта версия объясняет многие его неожиданные и ничем другим не объяснимые путешествия по Европе. Кстати, это объясняет и немалые суммы денег, которые вдруг стали появляться у Казановы, происхождение которых он сам никак не объяснял. Впрочем, все это лишь версия, так как все, связанное с масонством, до сих пор покрыто такой тайной, что отличить правду от лжи порой вообще невозможно.
Из Лиона Казанова и Антонио-Стефано Баллетти отправились в Париж. За пару километров до Парижа их встретила мать Антонио-Стефано, знаменитая в Париже актриса Сильвия. – Надеюсь, сударь, – сказала она, – друг моего сына не откажется прийти к нам нынче вечером на ужин. В то время итальянские комедианты были очень популярны в Париже, и многие из них располагались в Отель де Бургонь, ставшем знаменитым после того, как там пожил великий Мольер. Там же поселился и наш герой.
Актрисе этой поклонялась вся Франция, дар ее служил опорой всех комедий, что писали для нее величайшие сочинители, и первый Мариво. Казанова не удержался и пал к ногам Сильвии. Во всяком случае, он явно ценил ее не только как актрису и мать прекрасной Манон.
Доказательством этому служат рапорты парижского полицейского комиссара Мезнье. В одном из них, датированном 17 июля 1753 года, написано: «Девица Сильвия живет с Казановой, итальянцем, о котором говорят, что он сын актрисы. Она содержит его». Сильвия пригласила Казанову ежедневно обедать в ее доме, и Казанова не заставил себя долго уговаривать. Там-то он и познакомился с Лодовико-Андреа Риккобони (сценическое имя Лелио) и с Элен Риккобони, урожденной Баллетти (сценическое имя Фламиния). Там же он впервые увидел и Карло Веронезе (сценическое имя Панталоне), богатейшего итальянского комедианта в Париже, который был автором тридцати семи пьес и отцом двух прекрасных дочерей-актрис – Анны-Марии (сценическое имя Коралина) и Джакомы-Антонии (сценическое имя Камилла).
Казанова был в восхищении от обеих дочерей Карло Веронезе. Он нашел Коралину красивее, но Камиллу – жизнерадостнее. У обеих любовниками тогда состояли люди весьма благородные. Казанова, «человек незначительный», как он сам себя называл, временами, когда Коралина мечтала в задумчивости, ухаживал за ней. Когда же появлялся любовник, маркиз де Силл и, ее будущий муж, он уходил. Но иногда его просили остаться, чтобы прогнать скуку этой «сладкой парочки».
Когда двор выехал в Фонтенбло, Казанова поехал туда, как гость Сильвии, так как театр последовал за двором.
Впрочем, и все иностранные послы тоже. Благодаря этому, Казанове посчастливилось познакомиться со многими интересными людьми, в том числе и с представителем Венеции Франческо-Лоренцо Морозини. И вот однажды Казанова получил право сопровождать своего соотечественника в оперу.
Так уж получилось, но там он оказался прямо напротив ложи маркизы де Помпадур, но в тот момент он не знал, кто она такая.
В первом акте на сцену вышел небольшого роста тенор и начал с такой сильной трели, что Казанова невольно рассмеялся. Солидный мужчина с голубой орденской лентой, сидевший рядом с маркизой де Помпадур (а это был Луи-Франсуа-Арман де Винеро дю Плесси, герцог де Ришелье, маршал Франции и член Французской академии, чего Казанова, конечно, тоже не знал), сухо спросил, из какой страны он приехал. Казанова непринужденно ответил: – Из Венеции. – Я был там, – сказал герцог, – и тоже очень смеялся над речитативом ваших опер. – Я думаю, месье, – быстро среагировал Казанова, – и даже уверен, что там не нашлось людей, которые препятствовали бы вашему смеху.
Этот дерзкий ответ заставил маркизу де Помпадур, не любившую герцога де Ришелье, усмехнуться. А потом она спросила, в самом ли деле он приехал из Италии?
