— У меня с собой есть личные дела людей, которые были непосредственно вовлечены в перегрузку боеприпасов, — Напалков вынул внушительную стопку папок. — Их перевели по моей просьбе. Может, просмотрим всё вместе и подумаем, кто может быть вероятным подозреваемым?
— Думаю, будет лучше, если изучим дела по отдельности, и составим списки, каждый свой. А потом сравним их. Чем больше глаз изучают обстановку независимо, тем больше возможность заметить истину.
Напалков кивнул.
— Разумно. Куда лучше, чем пропускать всю информацию через всего одно сито. Поэтому у нас несколько спецслужб.
— Наверное, перед тем как начнём, стоит вообще подумать, что толкнуло человека на такое преступление. Повод может отправной точкой для всего остального.
Иван уже думал об этом.
— Измена есть измена. Какие тут нужны причины?
— Ну почему же? Вот, например, кто-то из подозреваемых потерял в боях единственного сына. Это могло вылиться в ненависть к захватчикам, но вероятно, обратилось на страну из-за подозрения, что он погиб, когда этого можно было избежать. Или, возможно, у нас есть человек, который испытывает глубокую неприязнь к кому-то на сортировочной станции. Он и сам может не помнить, почему. Крупные преступления не всегда вызваны весомыми причинами.
Джон заколебался. То, что он собирался сказать, могло показаться параноидальным.
— Возможно, преступник ненавидит нас. Американцев. Мы находимся в вашей стране. Всегда найдутся такие, кто считает это ошибкой. Такой человек мог увидеть неправильные боеприпасы, и решить, что отправка их нам станет уроком. Посреди боя обнаружить, что патроны не подходят к твоему оружию – это, знаешь ли, наглядно.
Напалков не смог даже мысленно возразить этой идее. Вся его сущность чекиста противилась тому, что русский может просто так предать Родину.
— То есть ты предполагаешь, что предатель, возможно, отправил не те патроны в надежде, что вы останетесь без боеприпасов в разгар сражения? Тогда атака на Десятый остров может быть просто совпадением.
Кеннеди осторожно кивнул, чтобы не растревожить больную спину.
— Так и выходит. Использовать иностранные боеприпасы, чтобы проучить иностранцев. Не без иронии задумка.
— Но, друг мой, я помню наш первый разговор на эту тему. Ты сказал тогда, что те, которые организуют саботаж, высматривают годных для него людей. С затаёнными обидами или каким-то другими личными причинами. И потом культивируют эти чувства. Предположим, наш саботажник неприязненно высказывался об американцах, или просто как-то ругал их, а настоящие предатели подслушали его? Они надоумили его направить в ваше соединение неправильные боеприпасы. Он-то думал, что вредит вам, не соображая, что на самом деле помогает гитлеровцам.
Они переглянулись. Развёрнутая Напалковым мысль обладала весомостью, ибо многое объясняла в событиях тех дней. Но и кое-что сверх того. Кеннеди озвучил:
— Тогда это значит, что у вас на той станции есть организованная фашистская агентурная сеть.
Чекист глубокомысленно кивнул. Вообще почти всё его сегодняшнее посещение состояло из вдумчивых кивков. Он молча вручил лейтенанту стопку переведённых личных дел, сам взял другую, на русском, и уселся за стол на другой стороне палаты. Повисла шуршащая тишина – они оба пробирались через характеристики, послужные списки и другие сведения. Через несколько минут Кеннеди вынул одну папку и отложил. Ещё через минуту или две Напалкова сделал то же самое. Они, не видя документов в руках друг друга, выбрали одного человека. Наконец, Иван убрал последнюю папку и взял отложенную.
— Этот.
Джон поднял свою.
— Согласен. Этот.
Напалков открыл дело и прочитал сводку.
— Хабаров Николай Павлович. Сорок четыре года. Женат на Нине Кларавиной, двадцати пяти лет. Он – диспетчер на сортировочной станции, отвечает за адресацию поставок. Она – сварщица на верфи Гривки. Как нам сообщили, у неё были какие-то дела с расквартированным там американским матросом, но они не виделись уже больше месяца. Вот с кем надо пообщаться.
