В некотором смысле Берия восхищался ими. На фоне их системы безопасности дилетантами выглядел даже НКВД. Агенты, отправленные для внедрения, просто исчезали. Немцы получили точно такой же результат. "Красная капелла" была у всех на виду, но недосягаема и неприкосновенна. Когда кто-то протягивал руку, образ мерцал и исчезал. Призрак, который легко рассмотреть, но совершенно невозможно потрогать. У Берии каждый раз оставалось ощущение лёгкой насмешки, а затем мираж пропадал, исчезая из пальцев.
Информация от "Люси" и "Красной капеллы" совпадала до мелочей. Немцы не собирались выбирать между севером и югом – они намеревались атаковать по обоим направлениям. Два сокрушительных удара один за другим, первый весной или в начале лета на севере, чтобы взять Москву; второй в конце лета или начале осени на юге, на Сталинград. Такие известия погрузили Ставку в глубокое уныние. Остановить получалось какой-то один удар, но не оба. Однако потом мрак рассеялся. Немецкие планы были сложны и взаимосвязаны, и во многом опирались на одни и те же стратегические запасы. Второе наступление находилось в однозначной зависимости от успеха первого. Если бы Москва продержалась дольше, второй удар неизбежно откладывался, возможно надолго. Достаточно оставить немцев связанными в глубине России ещё на одну зиму. Поэтому Москву превратили в крепость, а промышленность и почти всё население эвакуировали.
Атаки обрушились, как и было предсказано, с севера и запада. После тяжёлых боёв немцы почти окружили город, но расстояния не позволили замкнуть кольцо сразу. Оставался тонкий коридор, по которому Ставка протаскивала достаточно ресурсов, чтобы поддерживать сражающуюся столицу.
Борьба продолжалась в течение полугода, квартал за кварталом, улица за улицей, дом за домом, комната за комнатой. На открытых пространствах воевали дивизии и корпуса, в Москве бои вели батальоны, роты, взводы и отделения. И если в полевых сражениях соотношение потерь склонялось в пользу немцев, то в Москве оно упало сначала до равного, а потом поползло дальше. Ставка ухмылялась, наблюдая, как на развалинах гибнет цвет германской пехоты, её закалённые ветераны. Тем временем с юга вывозили людей, технику и промышленность. Всё эвакуировалось на восток. Когда состоится второй удар, добычи немцам не достанется.
Оставалась одна задача. Чтобы стратегическая приманка выглядела достоверно, Москва должна рассматриваться как жизненно важный командный пункт, исток власти. Не важно, что это ни разу не так – важно, чтобы снаружи она выглядела таковой. Поэтому Сталин и другие известные советские политики оставались в городе, по крайней мере сначала. Они тайком просачивались наружу, один там, другой здесь, потихоньку перенося правительство вдаль от Москвы.
Затем, так как удавка постепенно всё же затягивалась, и город в конце концов пал, пришла пора эвакуировать немногих оставшихся. По единственной дороге, ещё соединяющей Москву со свободными землями, пришёл поезд. Теперь он направлялся в Горький, где обустраивался новый административный центр.
Берия, глядя в окно, вздохнул. Затем постучал в деревянную дверь позади себя.
— Товарищ Сталин2, вы хотели меня видеть?
— Войди.
Как только дверь закрылась, Берия задумался над тем, что очень немногие граждане узнали бы их обоих. Официальный портрет Берии был сознательно искажён из соображений безопасности, как приличествует главе НКВД. Но портрет Сталина изменили куда сильнее. Грубые следы от перенесённой оспы заретушировали, сделав его почти неузнаваемым. Кроме того, Сталин был сравнительно невысок, поэтому носил сапоги, сшитые на заказ, а на фотографиях вставал так, чтобы выглядеть повыше.
— Лаврентий, мы потеряли Москву.
Берия кивнул. Это было поражением, но ожидаемым. Отдавая Москву, они выигрывали время для спасения всей России. Принесли в жертву пешку, сохраняя ферзя. Из-за этого следующие слова Сталина стали для него потрясением, пробравшим холодом до костей.
— Это результат измены, деятельности злоумышленников и саботажников. Надо, Лаврентий, вновь очистить наши ряды. Когда мы доберёмся до Горького, займись. Мы должны арестовать Жукова, Конева, Рокоссовского, Будённого, Тимошенко, Курочкина, Ефремова, Белова, всех. Их нужно судить открытым судом и казнить. Сразу, прежде чем они смогут вновь сговориться с немцами. Как следует проследи, Лаврентий Павлович.
