– Нет. Ложь – это оружие, которым мы пытаемся кого-нибудь ранить… или броня, под которую мы прячемся. С тем же успехом я могла бы вынуть против тебя саблю и попытаться рассечь тебя на куски. И какова была бы в том честь? О-о-о! Как ты здорово сжимаешь кулаки и морщишь лицо. Выдать тебе секрет? – Уста Земли вдруг наклонилась вперед, так что Кей’ла почувствовала окружавший ее сладковато-мускусный запах. – Ты не напугаешь меня, потому что мы были созданы, чтобы убивать людей, всех людей, малых и больших, в том числе и детей. И мы делали это целыми веками, а наше имя проклинали в каждом месте, куда посылала нас воля хозяев. И если кто-то имеет право решать судьбу подобных созданий, как
– Если он умрет – я умру тоже.
Уста Земли отступила на шаг, сложила обе пары рук на груди.
– Я не говорю, что этого не случится. Ты – человек, а мы их не любим. В конюшнях Добрых Господ достаточно людей, и мы встречаем их с оружием в руках чаще, чем нам бы хотелось. Но ты не одна из них, Два Пальца узнал это по твоему запаху и по тому, что ты не можешь спать, если тебя не окружает темнота. Так кто ты такая, Одна Слабая? Из какого места ты происходишь?
– Из того, в котором говорят на меекхе.
Улыбка великанши выглядела хищной.
– Я уже видела людей, что говорят на этом языке… и на других – тоже. Я училась у них. Не только говорить. Твой мир все ближе к нашему, барьер становится все тоньше. Порой немудро использованная Сила создает в нем дыру, порой – это природное явление… и кто-то попадает сюда. За последние… на твоем языке это будет «годы» – мы встретили несколько десятков тех, кто прибыл от вас. Мы знаем, что Добрые Господа создали
Зеленый глаз сверлил ее с почти болезненным напряжением. «А ты? – спрашивал он. – Сдаваться – в твоих привычках? Убегать с плачем? Кто ты, Кей’ла Калевенх? Имя, которое дали тебе, – Одна Слабая – истинно?»
Понимание сошло на нее, как ведро ледяной воды, вылитой за шиворот, – отобрав дыхание и заставив отступить и опереться о стену, потому что иначе она бы упала.
– Ты хочешь его спасти? Хочешь, чтобы Пледик выжил? Отчего? Ведь ты говорила о его смерти.
Вайхирская женщина даже не вздрогнула. Только узкие губы ее раскрылись, демонстрируя в дикой гримасе комплект зубов.
– Я – Уста Земли. Это не только имя, это еще… в твоем языке нет такого слова… не функция, призвание… скорее – тяжесть, тяжесть и проклятие. Это, – шар черного камня блеснул в глазнице, – говорит мне, что чувствует мир. А мир страдает. Плачет. Скулит. Племя этого не понимает, живет согласно законам, которые хороши во время войны и ожидания, что бог проснется. А времени у нас все меньше, и я полагаю, что бог не проснется сам. Мы посылаем к нему много воинов, и все зря. Потому порой следует говорить то, что племя желает услышать, а делать то, что для него хорошо. Понимаешь?
Кей’ла не была глупой.
– Понимаю. – Из-за появившейся надежды сердце ее билось в груди, словно обезумевшая птица. – Скажи мне, что я должна делать.
Стена ледника вставала над ним, как стеклянная гора высотой в сто футов и шириной в несколько миль. У нее был также довольно странный цвет – Альтсин никогда не думал, что замерзшая вода может иметь цвет зеленого стекла, проросшего лентами синевы и лазури. От красоты этого места перехватывало дыхание. Если бы Владычица Льда когда-либо возжелала настоящего храма, с полированным полом, резными колоннами и сводом, что возглашал бы ей славу, ей нужно было бы прислать работников именно сюда. Вырезая изо льда, они создали бы творение, слава о котором разнеслась бы по всему миру.
Но Андай’я не заботилась о храмах. Собственно, она не заботилась ни о чем, кроме того, чтобы люди помнили о ее существовании. Последние тысячи лет она сделалась так похожа на силы природы, с которой ее сравнивали, что порой можно было засомневаться, жива ли она еще и осознает ли себя как богиню.
Хотя последние события на Севере, казалось бы, подтверждали это. Что-то возбудило ее гнев, причем настолько, что дни проходили – а гнев рос, пока не превратился в истинную ярость.
В типичную истерику оскорбленной женщины.
