Родился в деревне Вечнозелёная. Как только Тимеру исполнился год, о чахотки умер его отец, а в возрасте четырёх умирает и мать, после чего ребёнок был отдан на воспитание бабушке и дедушке по материнской линии, у которых на воспитании были и без него шесть детей.
Во время болезней маленького Тимера насильно не лечили. По воспоминаниям Тимера, бабушка выгоняла его на мороз со словами: «Сдох бы, лишний рот. Сожрали бы, да хилый сильно». Не прижившись в семье, был отправлен к дяде по отцу — Равилю. Был крайне изнеможённом состоянии.
Дядя Равиль привил ему любовь к литературе и фольклору его народа, после чего Тимер решает связать свою жизнь с творчеством.
Первые очерки и стихи оставляет в новых возникших газетах в связи с революцией 1905 года, взяв себе прозвище, сократив своё имя до Тимер (в перев. — «Железо»). Пишет сатиры, осуждающие монархический устой, посвящает статьи на тему революции, участвует в демонстрациях.
В 1906 возвращается в деревню Вечнозелёная, где готовиться написать самую крупную в своей жизни прозаическую повесть, вобравшую в себя и народные волнения, и фольклор, который изучал на протяжении своей короткой жизни. Он так и не успеет закончить её, после чего за её завершение возьмётся близкий друг Тимера — Умеров Юлдаш. Повесть часто сменяла название, но последним вариантов, который оставил Тимер — «Скворечники открыли дверцы».
Во время ухудшения здоровья в 1909 году не откладывает своё путешествие по реке Трудная, которым сам называет: «Символичным и творческим поиском». Останавливается во многих деревнях, узнавая быт местных жителей, общаясь с ними и оставляя подарки для детей и взрослых. После эта поездка до города Сарай-Куарт станет популярным туристическим путём.
Вернувшись, Тимер написал ещё с десяток глав (три из которых сжёг), не забывая про стихи для газет. Утром 1910 года, за несколько дней до двадцати четырёх лет, Тимера находят мёртвого в постели с рукописью в руках. Последняя строчка, которую написал Тимер, и которую после выбили на его памятнике, гласила: «Чистосердечно смеюсь даже если в кандалах». Похоронен на Вечнозелёном кладбище по просьбе самого Тимера. Надгробье реконструировано после пожара.
Время указывало обед. Солнце давно пыталось растормошить тело Роберта, что, растянувшись по всей площади матраса, пускал слюни в подушку, держа в ладони телефон. Телефон был подключен к зарядке, а значило это только одно — Роберт пролежал в общении с Ксюшей всю ночь, пока ему не повидались лучи за окном. И он бы продолжать общаться дальше, пока Ксюша не написала, что уже пора спать. Не сказать, что Роберт расстроился, но у него было ещё множество тем, которые было бы интересно обсудить с Ксюшей. Сообщения действительно текли плавно, как река, и иногда напоминали сумбур, где каждый цеплялся за слово другого, написанное им, с фразой: «А вот, что на счёт…» и так могли обсудить и личные вкусы в еде и отношение к детям.
— Нет, детей я есть не собираюсь. — сказала Ксюша, будто сидя в комнате с Робертом в свете настольной лампы.
— Ты это к чему вообще?
Роберт рассмеялся, не понимая поднятой темы. Это завлекло Роберта, отчего тот слез с подушки и сел на кровать, ближе к Ксюше.
— Ты спросил на счёт детей. Я не знаю даже, какие они на вкус. Мне просто нравится их детское питание, понимаешь?
— Да нет, я понял это. Грузинская кухня с морковным пюре — отличный вкус. Но я спросил, как ты относишься к детям в плане… сколько ты хочешь родить детей?
— Боже, ты про это, — прикрыла ладонью рот Ксюша, скрывая улыбку, — да не против, но… рожать? Нет, спасибо.
— Почему? Нет, я понимаю, что можно взять из детского дома или ЭКО, но почему именно ты не хочешь?
— Потому, что как ты сказал. Я лучше заплачу, чем проживать этот кошмар. Неужели эволюции нужно делать именно так, чтобы женщина страдала от родов? Ну, и вообще… все эти женские проблемы со здоровьем.
По Ксюше пробежали мурашки, отчего она отдёрнулась, отмахивая, как заразу, представленное в её голове. Роберт изобразил, что поймал её мысли, собрал в круглый комок и выбросил в мусорный бак, что стоял у двери, якобы попав в него и изобразил победный танец, чем смутил Ксюшу, но та только усмехнулась, удивляясь этому мальчишечьему жесту от восемнадцатилетнего парня.
— В общем, — продолжала Ксюша, — я скорее всего даже не смогу родить.
— Почему?
— Врачи сказали.
— Да мало, что они говорят? Я ведь тоже не сразу получился. И вышел через кесарево.
— Ого. Почему так?
— Родители долго не могли завести ребёнка, так что я поздний ребёнок.
Ксюша почесала ухо, пытаясь скрыть своё удивление.
— Понятно, почему ты единственный ребёнок. Но это ещё раз доказывает, что рожать — отвратительно.
Роберт на миг встал в ступор, будто сломанный робот, но через пару секунд снова расслабился, продолжая общение.
— Сорри, зарядка садится. Хорошо, но сколько детей?
