Каждое лето после (ЛП) полностью

Я что-то пробормотала, не зная, как произнести эти слова достаточно быстро, чтобы снова не расплакаться.

— Он, гмм, — я прочистила горло. — Он говорит, что я отвлекаю его и хочет сделать перерыв. — я посмотрела на Чарли, который смотрел на дорогу, сжав челюсти. — Ему нужно больше места. От меня. Чтобы он мог учиться и однажды стать важным человеком.

— Он порвал с тобой?

Слова были тихими, но за ними стояло столько гнева.

— Я не знаю, — сказала я, мой голос дрогнул. — Я не думаю, что это было так, но он хочет говорить со мной только раз в неделю. А когда я позвонила вчера вечером, в его комнате были люди и эта девушка, с которой он тусовался. Он был пьян.

На челюсти Чарли дернулся мускул.

— Давай не будем говорить об этом, — прошептала я, хотя мы оба молчали несколько секунд. Затем я добавила с большей уверенностью: — Я хочу повеселиться сегодня вечером. До конца лета осталась одна неделя, а впереди у нас один из лучших фильмов ужасов всех времен.

Чарли посмотрел на меня с болезненным выражением лица.

— Пожалуйста? — спросила я.

Он снова посмотрел в лобовое стекло. — Я умею развлекаться.

Это был фильм «Ребенок Розмари», один из моих любимых фильмов шестидесятых, и не совсем тот пошлый слэшер¹⁸, которого ожидал Чарли. Пока шли титры, он уставился на экран с открытым ртом.

— Это было какое-то запутанное дерьмо, — пробормотал он и медленно повернулся ко мне. — Тебе нравится эта штука?

— Я люблююю это, — проворковала я. Мы съели пакет чипсов с солью и уксусом, пачку мармеладных червей с лакрицей и два слаши¹⁹ из киоска. Я была в восторге от сладкого. Это было самое веселое, что у меня было за все лето, и это было шокирующе, поскольку большую часть дня я провела в позе эмбриона.

— Ты очень беспокойная девушка, Перс, — сказал он, качая головой.

— И это говорит о чем-то, исходящем от тебя. — Я усмехнулась, и когда он улыбнулся в ответ, мои глаза опустились на его ямочки, прежде чем заметить, что его были на моих губах. Я откашлялась, и он быстро взглянул на часы на приборной панели.

— Нам лучше отвезти тебя обратно, — сказал он, заводя грузовик.

Всю дорогу домой мы разговаривали, сначала о его программе по экономике в Вестерне и о богатых детях, с которыми он делил дом осенью, а затем о том, как я чувствовала, что все двигаются к большему и лучшему, пока я остаюсь в Торонто, следуя пути, который проложили для меня мои родители. Он не пытался утешить меня или сказать, что я слишком остро реагирую. Он просто слушал. За весь час обратной дороги мертвый воздух продержался не более нескольких секунд. Мы смеялись над историей о его первых школьных танцах, когда он подъехал к коттеджу. Его отец заранее научил его «правильному» танцу, что закончилось тем, что Чарли дважды прошелся по полу спортзала с совершенно перепуганной Мередит Шанахан.

— Хочешь зайти? — спросила я, все еще смеясь. — Я думаю, в холодильнике есть несколько папиных банок пива.

— Конечно, — сказал Чарли, заглушая двигатель и провожая меня до двери. — Если ты правильно разыграешь свои карты, я, возможно, приглашу тебя на танец.

— Я танцую только танго, — бросила я через плечо, поворачивая ключ в замке.

— Я знал, что между нами ничего не получится, — сказал он мне на ухо, отчего по моей руке побежали мурашки.

Мы скинули обувь, и Чарли осмотрел небольшое открытое пространство.

— Я не был здесь целую вечность, — сказал он. — Мне нравится, что твои родители сохранили его как настоящий коттедж. Ну, кроме этого, — сказал он, указывая на кофеварку для эспрессо, которая занимала слишком много места на кухонном столе. Я прошла в другой конец комнаты и включила прожектор, который осветил высокие красные сосны.

— Это мое любимое место в мире, — сказала я, наблюдая за покачивающимися ветвями. Когда я обернулась, Чарли изучал меня со странным выражением на лице.

— Мне, наверное, пора домой, — хрипло сказал он, указывая через плечо.

Я наклонила голову.

— Ты буквально только что пришел, — я прошла мимо него, чтобы открыть холодильник. — И я обещала тебе пиво, — я передала ему бутылку.

Он почесал затылок.

— На самом деле у меня нет привычки пить в одиночку.

Я закатила глаза и потянула за рукав своей толстовки на ладонь, чтобы я могла открутить кружку. Я сделала большой глоток, затем протянула ему бутылку.

— Лучше? — спросила я. Он сделал глоток, настороженно глядя на меня.

— Ты действительно постаралась сегодня вечером, да? — сказал он, указывая на мой наряд, пару рваных джинсовых шорт и серую толстовку. Я собрала волосы в конский хвост. Только тогда я заметила, что на нем были хорошие темные джинсы и новая рубашка поло.

— Оставила свое бальное платье в Торонто, — ответила я.

Он ухмыльнулся, его взгляд опустился на мои ноги.

— Мои девушки не носят бальных платьев, Перс, — сказал он, его взгляд вернулся ко мне. — Но обычно они носят чистую одежду, — я посмотрела вниз и, да, на штанине моих шорт было оранжевое пятно. — Ты знаешь, как признак базового уровня гигиены, — добавил он. Я почувствовала, что нагреваюсь, и его улыбка расплылась.