Звание майора дает основание мыслить иначе, чем толпа, а тем более подчиненные ему рядовые. Человек с красной повязкой на руке приказал солдату смыть и ставшую давно привычной для всех часть надписи, дабы не возбуждать у прохожих, успевших ознакомиться с полным текстом, ненужной ассоциации.
Приказание было выполнено. Крамольная строка исчезла, а вслед за ней и интрига, удерживавшая толпу у ворот.
Пока машина петляла по улочкам города, сидели молча. Как только выехали на шоссе, капитан осторожно положил руку на плечо шофера.
— Притормози, друг, на секундочку, я гляну. Не попутчики ли это мои?
Справа от шоссе, скрываясь от палящего солнца, под разлапистыми ветвями дерева приютился грузовик, в тени которого небольшая группа совсем юных выпускников училища вкушала дневную трапезу.
— Дубровский! Откуда и куда? Говорили, будто ты в госпиталь угодил, — старший лейтенант выпрыгнул из кабины грузовика и легко взбежал по насыпи.
Завидев щедро украшенного орденами военного, молодые внизу перестали жевать и поднялись с земли, стоя приветствуя боевого офицера.
— Не верь слухам! — твердо возразил капитан, — из отпуска возвращаюсь. Слава Богу, тебя встретил, вместе поедем, вот только с товарищем попрощаюсь. Кстати, познакомься.
Старший лейтенант небрежно кивнул в сторону штатского, явно проигрывавшего по всем параметрам своему боевому спутнику.
— Прежде, чем расстаться, хотел бы сказать тебе пару слов, — неуверенно начал капитан, глядя почему-то в сторону.
— Слушаю тебя.
— Оказалось, что даже в таком гадюшнике, как комендатура, есть вполне приличные люди. Парень, который выдавал мне документы, рассказал, что ты в одиночку освобождаться наотрез отказался. «Мы были вдвоем, один стрелял, другой не остановил, поэтому виновны оба». Знаешь, как это называется? Благородство. Чего в России всегда в избытке было.
Северов поморщился и недовольно покачал головой.
— Ну ладно, — заспешил капитан. — У войны одно серьезное преимущество: она способна сочетать не сочетаемое. Так что, может быть, наши жизни еще где-то пересекутся.
— Скажи на прощание, откуда у тебя такая благозвучная фамилия — Дубровский? — поинтересовался Северов, пожимая руку собрату по несчастью.
— Это длинная история, — оживился капитан. — Обещаю рассказать подробнее при нашей следующей встрече. А сейчас…
Он развел руками, затем повернулся и уверенно зашагал под откос к ожидавшим его солдатам.
Генерал — он тоже человек, только одетый в добротную форму. Кроме того, позади у него — прожитые годы и серьезные поступки, которые он совершал, но о которых предпочитает молчать.
Когда Северов вместе с Григорием вошли в кабинет, генерал поднялся из-за стола и почему-то улыбаясь пожал им руки.
— Григорий Федорович посвятил меня в историю, связанную с вашим ночным пребыванием в комендатуре. Как там, в неволе?
— Весьма полезный опыт.
— Для чего?
— Для того, чтобы туда больше не попадать.
Генерал по достоинству оценил неожиданный поворот в беседе. Он совершенно не по-генеральски, а по-человечески рассмеялся и на какое-то время перестал быть военным. Даже хорошо отглаженная, сшитая из особой ткани военная форма выглядела на нем теперь как дорогой костюм, в меру декорированный яркими орденскими колодками.
После нескольких глотков горячего чая, поданного в граненых стаканах, хозяин кабинета резко сменил тон и заговорил серьезно.
— Время и складывающаяся обстановка заставляют меня быть с вами предельно откровенным.
— Спасибо.
От неожиданной благодарности у генерала подскочили вверх сразу обе брови, но тут же вернулись на свое место.
— Начну с весьма печального признания. Район дислокации немецкой группировки «Север», куда вы направляетесь, превратился с некоторых пор в проклятое место, в кладбище для людей, посылаемых туда нами и нашими военными коллегами. Причем мы теряем не новичков, а людей с солидным опытом нелегальной работы.
— Григорий Федорович ознакомил меня с материалами немецкого следствия по одному из дел, добытые нашей диверсионной группой.
— И какое впечатление?
— Двоякое. С одной стороны, — трагическое, с другой, — весьма поучительное.
— Давайте второе.
— Провалы произошли из-за предательства людей, рекомендованных Центром.
— По-вашему выходит, в провалах виноват Центр?
— Виноваты немцы, которые умело используют шок для воздействия как на войска, так и, в особенности, на население.
— Ну а если быть ближе к нашим делам?
Григорий уловил нотку раздражения в голосе начальства, но останавливать подопечного было уже поздно.
— А если ближе, то главный момент заключается в том, что подбирали людей в спешке в условиях стремительного приближения противника, но все же при Советской власти. А действовать им пришлось в условиях жесткой немецкой оккупации, к чему не все оказались готовы. Как говорил один небезызвестный мудрец: «Бытие определяет сознание», а от себя добавим — «и поведение человека тоже». Вот и всё.
Генерал впал в молчаливое размышление, после которого можно было ожидать любого решения. Наконец он поднял голову и внимательно посмотрел на Северова.
